На главную MuzMix.com
      
Woman in Love
(Barbra Streisand)
Любимый человек
(Anivar)
Русский Париж
(Квартал)
Блюз бродячих собак
(Секрет)
Не отводи любимых глаз
(Ром Александр)
 Ринг


Песня месяца
Июль 2019 года
MarinajazzMoon River
(Rod Stewart)

Баллов: 580


ART-Ланч matwei
Письмо, которое он никогда не получит...
Просмотров272    Комментариев1

Письма в Никуда


 «Я хотел, чтобы это письмо вы, уважаемые читатели и коллеги, и восприняли как письмо…
 Последнее письмо, адресованное в НИКУДА… и каждому из вас.
 Поэтому, как неуместно рассуждать по поводу того, правильно или нет, написано оно, 
 нравятся или нет высказывания в нем, я буду вам весьма и весьма признателен,
 за аналогичную позицию и по отношению  к этому ПИСЬМУ, которое он НИКОГДА не получит…
 Это мои мысли, моя боль, и мне не хотелось,  чтобы кто-то копался в моих мыслях, прикасался к моей боли.
 Надеюсь на понимание и прошу меня извинить. »
  
 Все даты, имена, фамилии, населенные пункты, кроме Афганистана, моих МЫСЛЕЙ, моей БОЛИ…
 и тех, кто вернулся оттуда «двухсотыми» - вымышлены, поэтому прошу всякие совпадения, считать случайными.
 …………………
 январь 22, 2002

P/S. 
Теперь я так не напишу. Всё сгорело...давно и безвозвратно.
июль 22, 2019

ПИСЬМО, которое он НИКОГДА не получит...

 
 «Сколько раз в своей памяти, я возвращался туда… Стоял на гребне перевала, устремив взгляд в синеющую дымку,
 обдуваемый юркими чужими ветрами, всматривался в рокочущий где-то там внизу, в ущелье горный поток.
 Пытаясь сквозь шум векового ручья, услышать хоть что-то о тебе…
 Раскинув руки-крылья, парил над горными отрогами Гиндукуша.
 Пытался разглядеть в сплетении ущелий, дорог, скал,  барханов дикой, испепеляющей все живое  пустыни Регистан,  
 среди серых, пятнисто-зеленых, обугленных и полусъеденных восемнадцатилетней ржой твою бронемашину, с заветным номером на приземистой башне.
 Пытался разглядеть, надеясь на чудо, которое уже не свершится  не сейчас, никогда,…раз оно не свершилось тогда, восемнадцать лет назад.
 Я могу, у меня есть такое право: но только единожды прикоснуться к тебе, твоей боли, к твоей горячей крепкой ладони, чтобы сжать ее по-братски, в сильном приветствии.
 Только раз! Я боюсь этого, и оттягиваю это мгновение. Потому что знаю, как мучительно сладко и больно будет оно.
 Потому что второго раза уже не дано. Прости, но твоей фотографии у меня нет. Но даже если бы она и была,  ничего бы не изменилось сейчас.
 Ты остался для меня двадцатидвухлетним, как и для всех, кто знал тебя.  Таким же я и помню тебя, брат, спустя восемнадцать лет!
 Мне хочется верить в проведение, которое вело нас все те два года.
 И не довело тебя…»
 
 Сейчас, когда я думаю, о том, что  я напишу в этом письме, я пока не знаю о чем буду с тобой говорить… 
 Тебе было проще.  У тебя была только война… А у меня? Невозможно рассказать о своей жизни, которая была поделена на «до» и «после» войны. 
 Ты мог бы спросить меня: « А как же тогда эти два года? Куда делись эти два года,вместившиеся между «до» и «после»?»
 А на это у меня есть давно готовый ответ, которым я  прикрываюсь, как щитом.
 Я бы ответил: « А я, вычеркнул их из своей жизни, как выбрасывают вещь, когда-то нужную, а теперь, приносящую своими воспоминаниями только боль".
 Да, я стараюсь показать, что все хорошо, что я сильный…
 А когда остаюсь один на один с собою, и своей памятью… даже не хочется думать… А когда начинаешь думать, понимаешь, что нет иного выхода
 из того лабиринта воспоминаний.
 Понимая, отодвигаю несколько приметных только мне паркетин, и достаю купленную по случаю гранату, привычно зажимаю ее в своей руке, и замираю, 
согревая свое примитивное избавление от всех проблем.
 А согрев, привыкнув к мертвящей тяжести, хочется сразу решить - на счет «раз!», и чтоб на пальце только кольцо, и чтобы легкий щелчок...ударил  кровью в висок, 
 как на перевале четырехтысячника... Но дрожь проходит, я успокаиваюсь…и привычно прячу свою  ребристую колбочку с эликсиром смерти  в прежнее место,  до поры, до времени.  Пока опять не нахлынет тоска, и опять  рука не потянется к заветным трем паркетным дощечкам…
 Так  бывает.  А потом…потом стыдно смотреть на себя  утром в зеркале.
 Но я сильный, я научился держать прямые удары жизни… Правда порой, пропускаешь чей-то хук с  правой.
 В такие ночи, а это именно ночи - где я остаюсь один, потому что днем среди вас, мне легче – я опять гипнотизирую сам себя:
«я опять в форме, я опять сильный»,  я вспоминая тебя, в который раз беру ручку, стопку бумаги, и пишу, вернее пробую в десятый, сороковой  раз написать тебе письмо.
 И представляешь, я – не страдающий отсутствием красноречия,  журналист, писатель, не могу связать и пары слов, чтобы  выстроить очередное предложение.
 Сижу за столом, свет яркой луны, преломляясь в тяжелом  высоком стакане в котором отстаивается терпкий коньяк,  с плавающим островком- кружочком пахучего лимона,  виснет кровавыми бликами на единственной строчке:
 «Сколько раз в своей памяти, я возвращался туда…»
 Но это только тогда, когда я один. А этого в моей жизни, оказывается чем дальше, тем все больше и больше…
 Днем же, насилуя  и  ломая себя,  пишу всякую потребиловщину, которая, после теракта в Америке, и начавшимся возмездием по Афганистану, опять так модна сейчас: 
"Я - афганец, один из обманутого поколения: солдат и убийца, мародер- насильник, оккупант, и наркоман, в одном лице.
  Я – афганец, и олицетворяю все земные пороки, когда-то поставленные вне Вселенского Закона самим Господом.
 За эти годы, я привык носить на своей спине мишень, со всеми эпитетами той  неизвестной, необъявленной и долгой  как путь на Голгофу  войны, вместившейся в короткую фразу «ограниченный контингент».
 Да, я никогда и не был человеком, я никогда им себя не чувствовал в том Союзе братском и нерушимом.  Я был всего лишь на всего одним из контингента: точкой в серой обезличенной массе… Маленькой буковкой в нескончаемой книге истории государства Российского».
 
 Меня хватает лишь на треть страницы подобного журналистского бреда.
 А  потом я откидываюсь в кресле, достаю помятый  ночной листок с единственной строчкой, закрываю глаза и начинаю представлять, что я напишу тебе.
 В такие минуты все знают, ко мне бесполезно подходить, без толку спрашивать, что-то предлагать, взывать к чему-то. 
 Меня - нет.  Я - умер.  Я - вознесся над суетной мирской жизнью.   Я в нирване своей войны, где-то там, за полчаса, до твоего подрыва.
 Там, где ты улыбаешься мне, глядя в объектив, сощурив глаза под ярким солнцем. Живой...
 
 «Я, конечно же, расскажу тебе о твоем пацане… О нашем баче*. Ему сейчас неполных девятнадцать, как мне тогда, восемнадцать лет назад.
 И он, к сожалению, знает о тебе, только по рассказам матери, отчасти моим, да по пожелтевшим фото, которые мы собирали всей ротой.
 Их набралось сто семьдесят пять.  Целая коробка из под кроссовок.
 Фотографий самых разных: веселых и грустных, больших и не очень, от скромных черно-белых «фэдовских» до шикарных цветных, снятых добытой в «рейде на караван» японской «зеркалкой». Их объединяло одно: на каждой из них - был ты…»
 А сейчас, утопая в мягком обволакивающем тело, словно саваном  кресле, я вспоминаю, как мы передали ту коробку нашему старшине, который был с тобой рядом в тот, последний твой день, и еще целых пять, сопровождая тебя домой. Я не знаю, как вас встречала Родина… Но знаю, что на Чкаловском военном аэродроме под Москвой,  у старшины не могли разжать руку с зажатой накладной на  груз «двести» - твоим пропуском на небеса.
 Не могли разжать, чтобы сверить номера с номерами на остро пахнущем таком мирном, сбитом из сосны ящике, в котором притаился цинковый символ  Афганской войны.
 А помнишь? «…как мы мечтали и завидовали каждому отпускнику-счастливчику?
 Наш старшина, за три года службы в ДРА, побывал на Родине четырнадцать раз.
 Но мы не могли даже в мыслях завидовать ему, потому что каждый раз, он летал в новое место, совершенно противоположное его дому, в котором за три года, не был ни разу».
 Ему «повезло» в пятнадцатый, когда он полетел с тобой…
 Вы были земляками… И мы видели, как два противоположных человека боролись
 в душе нашего старшины:
 - Останься…пусть летит другой, и не увидишь всего того,  что видел до этого четырнадцать раз,- говорил один.
 - Лети,…лети с ним, успокой мать, отца,…если сможешь.  Повидаешь своих,- вторил другой.
 Он знал твоих родителей: с отцом - учился, служил в армии - в Забайкалье. После судьба бросила одного домой, на родной завод, к станку.
 Другого, тебя - на сверхсрочную. Потом на два года…Демократическая Республика Афганистан. Восток. Экзотика.  
Четырнадцатый век по мусульманскому календарю, в котором тесно переплелись родоплеменные феодальные отношения и революция…
 За два года привык, но… Не хватило. Остался еще на два… Старшиной - отцом солдатским.  Спрашивали – отмалчивался. 
Разве объяснишь каждому, что под занавес службы, уже меньше  всего думаешь о себе, о том, что этот твой шаг,
который только и родные одобрили, и то по причине того, что знали - все равно сделаешь по-своему, может оказаться последним. 
А он просто не мог смотреть спокойно на «зеленых», необстрелянных пацанов, как те гибли на его глазах, и которых он потом, 
проглатывая слезы горечи и утраты, вез в Союз, исполняя свой последний долг. Отцовский.
 Каждый раз корил себя, не пытался оправдаться-хотя какая его вина: война есть война!
 Но совесть не отпускала. Не уберег…сначала пятерых, на второй год - еще троих… Третий год, самым кровавым оказался: забрал семерых.
 А в тот день, когда погиб ты, он как  судья-рефери, стоял меж двух, парирующих внутри его словами-ударами людей, и не мог решиться.
 Мы видели это… Видели, и как ротный подошел к нему, отводя взгляд в сторону:
 не мог он смотреть в твои глаза.  Потому что и свою вину на цинке том, траурном ощущал. Да, и какой может быть взгляд сквозь стекло боли, залитое дождем слез?
 - Матвеевич! -  тихо сказал он, - надо родной, надо!
 Сейчас, как никогда надо - тебе  надо лететь. Только тебе, и никому другому, понимаешь?
 - Да, не рви ты мне душу, капитан.…Не рви… Нашли робота безотказного, бездушного.
 Думаешь, три года летаю с ними - привык? И неожиданно: - Вот скажи, ты – русский человек, ты – любишь лес? Березовый, сосновый? Любишь?
 - Ты это к чему, старшина?
 - А я спрашиваю тебя, гвардии капитан Звягинцев - ты, лес любишь?
 - Матвеич, ну о чем ты говоришь.…Среди этого сухостоя,  камней и песка, о чем ты говоришь…глупый вопрос.
 - А вот я, представляешь, лес теперь – ненавижу! В сентябре на Брянщину Сашу Карпенко отвез… Хоронили.  Все село было. 
Я –то на это уже насмотрелся…А они - впервые… У них вдов в селе с самой Отечественной не было. Ты представляешь, с войны - ни одной похоронки!? А тут… 
Если бы ты слышал, капитан? Какой вой стоял над селом… Бабы голосили так, как ни один зверь не голосит по своему детенышу.…
 У меня волосы зашевелились на голове, от того воя…Прости...
 Старшина отвернулся, смахивая слезу, и уже не стесняясь, проглотив комок в горле, продолжал…
 - А тут…Какой-то ступор нашел на меня. Задумался я крепко, капитан… Задумался впервые. Скажешь, о чем раньше думал? О том же и думал. Но молча думал.
 А вот теперь хочу спросить тебя командир  мой, друг Звягинцев – зачем мы здесь?
 Ты? Я? Они? – он ткнул пальцем на нас, стоящих поодаль…
 Твоя хата где? В Кинешме? А моя - на Смоленщине, и его там же…была.
 А пацанов этих, что поотвез в Союз, забыть теперь как…уже…разве мы…эх…
 В общем, напился я тогда, капитан. Нарубился самогона до полного отупения. К вечеру проспался, захотелось пройтись по лесу,  очухаться малость.
 Вышел за околицу… Представляешь: сосны, что мачты корабельные. Руками, во - не обхватить! Брянские леса, партизанские. Красотища, да!?
 Иду –  воздух сосной настоянный. А мне…запах гробов чудится. Смотрю по сторонам: стволов сосновых не счесть,…а я…вижу только гробы, гробы…одни гробы. 
Лес из гробов сосновых. Ты знаешь, сколько их там?
 Нет, ты мне в глаза смотри, знаешь, сколько их там?  На всю нашу сороковую армию хватит.… И на этих бородатых воинов Аллаха тоже…останется…на всех, на всех.
 - Ты это брось, Матвеевич, брось.…Не надо! Агитацию здесь разводить не надо, старшина. И понизив голос, отчетливо произнес:
 - Десяток их надо всего, десяток – чтобы одеть этих,…и он показал пальцем куда-то в небо, - наших выживших…из ума правителей.
 Понял, старшина? Десяток всего! И как бы подводя точку, ударил крепким кулаком в раскрытую ладонь, словно вбил гвоздь, в один из тех десяти гробов.
 
 «А я все-таки надеюсь на нашу встречу… Нам будет что вспомнить, и о чем с тобой поговорить. 
 Только о том, что твой Володька, наш Володька – бача, уже полгода как на войне – об этом ты не узнаешь…
 Я промолчу.  Я не буду писать об этом, ты не поймешь… 
Как не понимаю я, живущий сейчас в этом перевернувшемся с ног на голову бардаке, под красивым именем Россия, где часто, даже очень часто  черное выдается за белое… Тебе не понять  этой кавказской войны, уж точно. Он молод - ему проще… 
Вспомни, какими были мы, когда входили на броне туда? Туда, где мы потеряли тебя. Где я...тебя потерял...
 Но верь мне, братишка, пока я жив, сделаю все, чтобы подобное этому ПИСЬМО, и он НИКОГДА не прочел… Я не прощаюсь!  До встречи!»
  
 *бача (пер.с фарси) - пацан, мальчишка

 

 

 



Ваша оценка:
  
  
Всего оценок:
+ 6    - 0
Сделать подарок Поделиться


Комментарии пользователей к ланчу:

kolginova, 03.08.2019 г. 10:22
Больно все это.
  
 

align=absbottomКомментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи, активировавшие аккаунт!
Зарегистрироваться или войти



Случайная запись


Студия
lanayura
Куплеты Мефистофеля (Фауст)
Оперные
Lach
English Tea
Paul McCartney
yuliya-mir
Выпускной
Баста
kolom1957
Ты меня прости
Клышевский Павел
PITT
Напои меня водой
Symphony Orchestra Wolf Gorelic
fashion76
Облако-рай
Попов Дмитрий
Lily
Freedom
Anthony Hamilton
irisha56
Ой, при лужку, при лужке
Золотое кольцо
valentiha77
Маменька
Капуро Марина
DianaRut & Polpred
Ты не бойся
Гапоненко Павел
FreshAir
Нинка
Розенбаум Александр
margosha123
Besame
Испанские
mlea & Yehuda
Ямщик, не гони лошадей
Хворостовский Дмитрий
Rufina_sv & yourber
Тест на любовь
Кричевский Гарик
PITT
Песенка о переселении душ
Высоцкий Владимир
X241HH
Белая птица
Алсу
IRINA56
Синяя песня (Синий иней)
Поющие гитары
fazazp
Сигарета
Лукьяновка
gunia14
Teenage Summer Days
Brazzaville
mihan67
Красивоглазая
Новиков Александр
matwei
Go Gentle
Robbie Williams
Karvaiv
Офицерский мундир
Медяник Владислав
flater
Глухариная заря
Сябры
sever56
Цыган
Тишинская Татьяна
merus
Дорогая
Кукрыниксы
kariy
Милая
Кучин Иван
ivanka-nik
Господа демократы
Тальков Игорь
taisvonathen
Черная роза
Вайкуле Лайма
Yehuda
У берез и сосен
Антонов Юрий
serbay
Атас
Любэ










Территория творческого настроения © MuzMix.com, 2011 — 2019 гг. Пользовательское соглашение.
www.megastock.ru