На главную MuzMix.com






Текущее время сайта:
Логин: 
Пароль:  
 не отображать мое присутствие
Плачут иконы
(Винник Олег)
Опавшие листья
(Engelbert Humperdinck)
Волки
(БИ-2)
My Way
(Frank Sinatra)
Ноябрь
(Долгорукий Юрич)
 Ринг


Песня месяца
Октябрь 2017 года
NNNNЯ буду всегда с тобой
(Закирова Наргиз)

Баллов: 919




ART-Ланч limpopo1066
Рассказ «Манекен» Анастасия Филонова
Просмотров910    Комментариев30
Здравствуйте, друзья!
Представляю Вашему вниманию маленький рассказ Анастасии Филоновой написанный лет в 13.
Сейчас она повзрослела и пишет совсем другую прозу, стихи и песни, но этот ее первый рассказ мне очень дорог. Если вам захочется продолжить знакомство с литературным творчеством Анастасии напишите в своих комментариях. 



МАНЕКЕН


Яркий свет ослепил мои вечно открытые глаза, и я мысленно проклял всю свою жизнь за эти ужасные бессонницы. Ночью я никогда не мог спать, хоть остальные, не закрывая глаз и не меняя своей подчас неуклюжей позы, мирно дремали на своих местах в витрине. В нашем закутке ночью не было видно ни крошки света, в закрытом магазине было темно, как в склепе, а я все равно не спал. Почему? Кто же знает.
Кажется, сейчас девять утра – именно в это время солнечный свет добирается до наших квадратных метров в огромном торговом центре. Большие круглые часы с непонятными узорами вместо стрелок висели передо мной, над входом в магазин, и показывали... да, именно это время. Вокруг были вешалки с ужасно  надоевшими мне пиджаками, джинсами, блузками. Все это было цветным, дорогим и неудобным – как раз таким, какое любят те люди, у которых на это есть деньги.
В двери загремели ключи – это пришла молодая Хозяйка нашего магазина. Как обычно, она была одета в цветастый джемпер, а на голове у нее были белые волосы, похожие на паклю. Глаза подведены черным, губы красные, щеки красные, ногти красные, а в глазах линзы. Ничего настоящего. Она прошла мимо меня, даже не проведя по моему лицу взглядом. Интересно, они правда ничего не замечают, как говорил старый Джим? Ни нашего взгляда, ни мыслей, ничего? Мы же так похожи на них, а они играют с нами, как дети с куклами, а иногда это даже пугает. Например, они каждую неделю надевают на нас новую одежду. Зачем? Нам же удобно и так. Но старый Джим знает лучше, а он говорит, что нам никогда не понять Подвижных.
Невдалеке от меня проснулся  Роб – я почувствовал, как он подумал о солнце. Его волосы короткие, рыжие и очень яркие, его совсем недавно красили, он еще совсем молод. А глаза ему испортили – у меня оба бесцветные, по мне, так лучше. Новичкам их красили, но на него, видно, краски не хватило. Теперь у него только один черный глаз – уродливо это, уродливо.
Внезапно его мысли перенеслись на меня – видно, мои прозвучали довольно громко. Мы сейчас же начали разговор - стоять в магазине неподвижно целый день ужасно скучно без разговоров. Хорошо, что остальные люди, Подвижные, не слышат нас. А то, наверное, даже Хозяйка бы испугалась – хотя она все время на кого-то кричит, вредная особа.
Наш разговор начался как обычно, как мы ежедневно начинали разговор.
     - Доброе утро, Роб, - сказал я монотонным голосом.
 - Привет, Джордж, - ответил тем же тоном Роб. – Который час? Почему-то не могу увидеть часы. Голова не поворачивается.
воОн пытается. Бедняга. Каждый день пытается...
 - Восемь пятьдесят, Роб.
Минуту мы помолчали.
 - Джордж...
 - Что?
 - Ты видел Хозяйку? Правда, она красивая?
 - Роб, ты же знаешь, я не могу сказать неправду, потому что так не думаю. Она мне не нравится.
 - Как ты думаешь, я ей... нравлюсь? – не замечая моего ответа, спросил мой друг.
Похоже, пришел момент для того, чтобы объяснить ему, новичку в этом водовороте, всю правду. Я помнил, как больно было мне, когда старый Джим рассказал мне. Глупо, да, но до этого я думал, что я нормальный двадцатилетний парень. Только вот никак не мог понять, почему не могу двинуть ни ногой, ни рукой, и почему мои глаза всегда смотрят в одну точку? Я непонятливый? Нет. Просто никогда не хочется верить в худшее...
Я собрался с духом, мысленно выдохнул и сказал:
 - Роб, ты не можешь ей нравиться. Мы манекены, Роб. Просто куклы для них.
Он сначала не понял. Глупый, наивный!
 - Ты шутишь, Джордж! – удивленно воскликнул он своим мальчишеским голосом. – Что за грубый юмор! Не смешно!
 - Роб, ты же знаешь, я не умею шутить.
И тут я чуть не оглох от его мыслей, таких запутанных, отчаянных, переполошившихся в его голове, как мошкара... «Так вот почему...» «Неужели...» «Она никогда...» Кажется, он действительно любил эту раскрашенную Хозяйку. Можно рассуждать спокойно – он все равно не слышит меня... Как я хладнокровен! Не хочу становиться пустым, нельзя так.
А ведь только вчера вечером, когда Роб уже уснул, я видел Хозяйку, выходящую из магазина с каким-то симпатичным пареньком. Она так смеялась, смеялась любой ерунде, которую он произносил... Она любила этого парня, и ей уж точно не было дела до какой-то пустой куклы, до несчастного Роба. Эх, жаль, что она не знает, что хоть эта кукла пуста внешне, то внутри она полна любви, молодости, мечтаний.
 - Джордж... – наконец позвал меня Роб; его мысли по-прежнему путались, но из этого эха уже можно было что-то вычленить.
 - Роб?
 - Почему мне не говорили раньше?
 - Мы не хотели тебя расстраивать.
 - Но я бы все равно когда-нибудь узнал!
    Я не знал, что на это ответить и замолчал. Гремели ключи в соседних павильонах, в комплексе начинался день. Через, наверное, полчаса сюда придут люди, и снова начнут выбирать одежду для себя, для близких, в подарок... То ли каждый день приходят одни и те же люди, то ли каждый день они разные – я не могу понять. Не могу запомнить лица... Может, потому что их нет? Нет, хватит философии. Ее хватает и ночью...




День сегодня выдался особенный. Еще до открытия к нам в павильон привезли новый манекен, на этот раз девушку. Она была только что с фабрики – краска свежая, и ни единой царапины. Поза ее была много сложнее моей – жаль бедняжку, так очень неудобно спать. Кисти рук у нее как-то неестественно вывернуты, а подбородок поднят очень высоко, но мышц на шее не видно. Да и вряд ли дизайнеры кукол задумывались о физиологии. Ее поставили напротив зеркала, позади меня, я мог ее видеть. Декоратор одела ее в колючий шерстяной пуловер грязно-синего цвета и в светлые джинсы с цепочкой и стразами вокруг карманов, навешала на нее бус, зачем-то нацепила шарф, причем ярко-малиновый, который выбивался из основной гаммы костюма... Но старый Джим – да и я – давно поняли, что у Декоратора совсем нет вкуса.
Сперва мысли девушки не выражались словами, но в них читалось недоумение и даже некоторый страх. Понятное дело – это как недоумение и страх младенца, впервые в жизни увидевшего людей и вообще мир. Я не знаю, почему мы не помним себя до приезда в магазин, и даже старик Джим не знает. Но я знаю себя только с того момента, как Декоратор, тогда еще другая девушка, напялила на меня пиджак, рубашку и брюки, синие, в тонкую белую полоску. Я ничего не понимал тогда, мне было как-то неловко, страшно. Старик Джим тогда помог мне; он сразу все рассказал, успокоил. Помню горечь... Мне хотелось заплакать, но ведь у кукол нет слезных желез.
 - Привет, - сказал я девушке, и ураган ее мыслей сник, а потом концентрировался на мне.
 - Здравствуйте, - растерянно сказала она. – Где мы? Что это за место?
 - Мы в магазине, - вздохнул я. Вот так день! Мне придется разбить еще одно юное сердце. Как горько...
 - Почему я не двигаюсь? – спросила девушка. – Я парализована?
 - Нет, просто мы куклы, манекены, - кратко бросил я. Девушка на миг замолчала.
 - Понятно, - тихо сказала она. Я удивился этому спокойствию... Спокойствию, за которым крылась буря. Она, наверное, пока еще умеет скрывать мысли – со временем это пропадет.
 - Как тебя зовут? – спросил я.
 - Оливия, - ответила она еще тише. – А вас?
 - Меня Джордж. Может, будем на «ты»?
 - Пожалуй, - совсем прошептала она. Я решил помолчать: ей нужно свыкнуться с мыслью, что, может быть, ей придется стоять в одном месте, смотреть в одну точку и ничего не видеть в этом широком мире, кроме стен нашего магазина, очень долгое время... Мне это далось трудно. Но потом я привык. Перестаешь считать дни, думаешь, думаешь, говоришь, снова думаешь... Кто-то вообще спит неделями, жаль, что мне это пока не дано, не могу я спать, совсем не могу. Но это пройдет потом, все проходит со временем. Я стану таким же, как старый Джим – потертым, грязноватым где-то... А потом меня отправят на свалку.
 - Джордж... – раздался голос Оливии. – А мы здесь одни, в магазине? Больше никого? Здесь так тихо...
 - Тебя просто рано привезли, - бросил я. – Еще никто не проснулся из наших, но нас тут много. Невдалеке от меня стоит парень с одним черным глазом – видишь? Это Роб, он очень приятный парень, мечтатель, даже иногда сочиняет стихи. Но у него плохая память, он не может держать их в голове, поэтому забывает... За зеркалом стоит Сара, очень умная и интересная женщина, с ней приятно поболтать. На витрине, начиная слева, стоят Майкл, Кристофер, Белла и Сэм, молодые ребята, они тут совсем недавно...  Тут еще много наших, но отсюда не видно за вешалками.
Я сам увлекся, рассказывая ей о наших ребятах... Старый Джим тоже увлекся тогда. Была еще жива старушка Ханна, и Уильям, и господин Спаркс; их еще делали бесцветными, как и меня со старым Джимом. А потом их выбросили из-за плохого состояния, оставили только нас, в качестве «ретро-стиля», экспонатов. Начали завозить новых... Я даже не всех знаю по именам, куда уж там. Их привозили и выбрасывали, оставались только мы с Джимом – почему-то нам так повезло. Да я уж и не знаю, что звать везением.
 - Еще тут много людей; мы их зовем Подвижными, - сказал я, понимая, что отвлекся. – Они скоро сюда придут, будут говорить, даже кричать – я ничего не могу разобрать.
Я уже давно не пытаюсь. Это скучно. Все говорят об одном – обыденные проблемы, сплетни, глупые, подчас низкие темы.
 - Тоскливо здесь... – пробормотала Оливия. Она думала о темноте. Ну ничего – скоро Хозяйка включит свет и в павильоне – пока же он горит только в ее кабинете слева от примерочных...
Невдалеке заскрипел и начал свою вечную песню зануда Чарли. Он всегда жалуется на жизнь, потому что он очень стар, и все ему надоело. Он говорит о том, что у него затекли ноги, руки, болят глаза, о том, что все окружающие его – идиоты, что с ними нельзя поговорить... Я могу его понять, иногда самому такие мысли приходят... И это каждый день... Каждый божий день он жалуется, гудит своими мыслями рядом с нами, и даже сказать ему нельзя ни слова. И судить его нельзя...
Роб все еще не хотел со мной говорить, а думал он смутно и непонятно. Видимо, его мысли просто не выражались словами. Наверное, это была очередная картинка его светлых мечтаний – о небе, солнце, реках, лесах... Никто из нас никогда не видел неба, и вообще, ничего. Лишь стены магазинов...
А вот и первые покупатели, ранние пташки. Женщина лет тридцати и рыжеволосый мальчуган на роликах, очевидно, ее сын. Она оставляет мальчика в коридоре, потому что к нам в магазин на роликах не пускают. Она ходит по павильону, раздвигает вещи сухими руками измотанной домохозяйки, прикладывает свитера и блузки к себе, стоит около зеркала, и глаза у нее блестят. Что такого интересного в шопинге? Вот уж не знаю. Но, если живешь среди вещей, начинаешь относиться к этому как-то по-другому, даже с отвращением.
Мои соседи просыпались медленно, но в монотонном гуле их мыслей уже нельзя было ничего разобрать. Спал пока старый Джим; я понял это оттого, что его мысли – такие редкие, но ясные, отчетливые, - невозможно было пропустить. Все остальные гудели, не переставая, а Роб молчал. Я почему-то вдруг испугался за него – почему он молчит, почему? Я окликнул его, и, к счастью, юноша отозвался.
 - Нет, ничего, Роб, - рассеянно сказал я и снова погрузился в себя.





Прошло много времени с того памятного дня, но я тогда уже немного позабыл о нем. Дни текли, ведя за собой недели, недели текли медленно, месяцы проходили незаметно... И если сначала я хотел считать дни жизни Оливии, то потом мне это наскучило, и я позабыл об этом.
Девушка оказалась интересной и даже очень. Еще она удивительно умела оставаться спокойной, всегда. Эта флегматичная натура не жаждала когда-нибудь уехать из постылого павильона, ей не хотелось повидать мир, она была довольна всем, что у нее было. Неунывающая, умная, обаятельная, милая... Как бы все мы хотели быть похожими на нее... Но это удается отнюдь не каждому.
Роб перестал сожалеть о Хозяйке с того самого дня, когда ближе познакомился с Оливией. Мы все с ней подружились, что говорить об этом вечном мечтателе! Целыми днями они разговаривают, и очень сердятся, когда я слушаю их. Сложно не слушать, но последнее время я стараюсь. Не хочется им мешать.
День сегодня вновь начался с прихода Хозяйки. Роб и не посмотрел на нее, и я снова немного обрадовался. Он ожил весь, перестал думать о несбыточном. Это было чудесно... Какое утро! Какое солнце! Какие блики на стеклах!
Сегодня, наверное, был выходной, и, как обычно, к нам в магазин пришла женщина с мальчиком. Она снова оставила его в коридоре и зашла внутрь павильона; колокольчик над дверью звякнул. Мальчишка немного обиженно катается мимо дверей, видно, уже устал от нашего торгового центра. А он очень вырос за это время... Я бы очень хотел с ним поговорить. Никогда не общался с детьми, я только видел их и слышал их голоса... Ведь в нашем павильоне нет манекенов-детей.
Женщина снова ходит мимо вешалок и с горящими глазами рассматривает новую коллекцию. Задерживается у зеркала подолгу, иногда даже ходит в примерочную. Долго уже смотрит: обычно она просто пробегается по рядам и возвращается к сыну... Я никогда не придавал значения мелочам. А зря... Как зря...
Мальчик уже заскучал настолько, что ждать больше не смог. Он решительно, но с трудом открыл тяжелую дверь и поехал искать мать в небольшом, но коварном своей запутанностью павильоне. Женщина, счастливая, уже стояла около кассы и о чем-то беспечно болтала с продавщицей.
 - Доброе утро, Джордж! – поздоровалась со мной Оливия, только что проснувшаяся.
Мальчик увидел мать и рванулся к ней...
 - Как спалось? – спросил я.
Бах!
Этот звук я не забуду до конца жизни. В нем оборвалось все. Я с ужасом глядел в зеркало напротив себя, где видел, что мальчишка растянулся на земле, а вокруг него лежат обломки тела Оливии... Ее черные глаза уже не видели ничего, и ни одной мысли не было в ее сознании, навсегда померкшем... Хозяйка выскочила из кабинета, вокруг рассыпавшейся Оливии столпились покупатели и персонал, а мать уже вовсю ругала сына.
«Сколько стоит манекен?»
«Не бойтесь, он ничего не стоит».
«Мы бы все равно увезли ее».
«Не расстраивайтесь».
«Одежду мы постираем».
И ни один человек не знал, что рядом с ними только что оборвалась жизнь чистой юной души.
 - Роб! – чуть ли не со смехом позвал я; мысли мои сметались; если бы я мог двигаться, меня бы била гневная дрожь. – Роб! Ты видел ее?! Ну неужели на этом свете есть справедливость?! Нет ее, нет, и никогда не было! Роб, я...
Я прервал себя на полуслове. Роб молчал. Ни одной мысли не слышал я. Ни одной мысли...





На следующий день, ранним утром, когда света в нашем павильоне еще не было, я очнулся от громких людских разговоров и неприятного грохота. Всю ночь я не спал, и только под утро сон сморил меня; кошмары все это время носились перед глазами. Теперь какие-то рабочие сновали по нашему магазину и складывали манекенов в огромный ящик, поставленный на какую-то тачку.
 - Наверное, после случая с Оливией, они решили избавиться от непрочных моделей, - сказал я самому себе. Что ж, пусть. Лучше мне сгореть и больше ничего не видеть, не слышать и не помнить, чем жить с этой жестокой памятью... Со старого Джима, которого я краем глаза видел за зеркалом, на витрине, сняли одежду и положили его в ящик, небрежно, как куклу. Там уже лежала Сара и зануда Чарли, который гудел о том, как ему все надоели...
Ящик был заполнен доверху бесчувственными куклами, когда я понял, что там не осталось места, а я все еще стою, одетый в ярко-зеленый пуловер, и, видно, увозить меня пока не собираются. Какой-то парень взял меня за пояс и отнес на витрину, чтобы меня не разбил кто-нибудь вроде того мальчика на роликах... Рядом поставили  безмолвного Роба.
Ретро-модели... Ха!
Тележку с ящиком вывезли из павильона, и она с грохотом покатила куда-то в служебные помещения, чтобы потом отправить манекенов на переплавку – или просто на свалку...
 - Пока, Джордж, - сказал мне старик Джим.
 - Пока... – сказал я, как будто совсем не сожалел о том, что никого рядом больше никогда не будет. Старик бросил на меня последний взгляд своих бесцветных глаз. А потом эти глаза исчезли навсегда, когда тележка скрылась за стеной, прерывающей витрину.
Я не знаю, как я провел этот день, не помню ни единой секунды. Кажется, я просто смотрел перед собой, жадно впиваясь глазами в пространство за стеклом. Я не видел там ничего, просто смотрел, смотрел до боли в глазах... А Роб молчал. Он перестал быть собой, добрым, милым, мечтательным Робом. Он стал ретро-моделью, просто пустой куклой, ничего не стоящей.
В середине дня снова пришли рабочие с ящиком. Я сначала обрадовался, думал, что настал мой черед... Но нет. В ящике на скрипящей несмазанной тележке лежали новые манекены. Их начали выставлять на витрины. Это были цельно-надувные модели, из блестящего фиолетового пластика. Солнце играло на их лоснящихся телах, отражаясь от них, как от зеркала, пускало зайчиков по павильону... А еще у них не было лиц. Ни у одного из них не было лица...




Солнце уже давно покинуло наш торговый центр, и зал, наполненный разноцветными вещами, погрузился в липкую голубую тьму. Пора закрывать магазин, и молодой человек Хозяйки уже нетерпеливо ходит туда-сюда мимо входа, ждет свою невесту. Хозяйка нервничает, торопится. Она в последнее время стала очень рассеянной. А еще смеется и плачет по пустякам, совсем как ребенок. Больше она ни на кого не кричит, ходит, улыбаясь, а иногда сбегает с работы, оставляя проблемы на своего заместителя.
А вокруг никого нет. Безликие только... И Роб; он угрюмо молчит, потухли в его голове мысли, навсегда, безвозвратно. И – боже! – как больно становится...!
А знаете, что мне хочется? Хочется больше всего на свете? Мне хочется рыдать. Мне хочется плакать навзрыд! Мне хочется упасть на колени, закрыть лицо руками, прислонить к глазам кончики холодных мокрых пальцев! Мне хочется кричать, выть, и чтобы горячие струи текли по моим щекам, капали на ладони, на пол! Я жить хочу, жить!!!
Но вокруг никого и ничего. Хозяйка гасит свет и уходит прочь, закрывая павильон. Там ее встречает молодой человек... У нее есть жизнь, есть, и она счастлива. А я...
Никогда не пускайте себе в душу людей, никогда. Ведь они могут заполнить ее всю собой – а потом вдруг исчезнуть... И в душе не останется ничего, лишь пустота. Нельзя дать себе опустеть. Нельзя. Нельзя...
Ваша оценка:
  
  
Всего оценок:
+ 12    - 1
Сделать подарок Поделиться



Студия
lesha
Заповедь
Шак Олег
evgeniy123
Мы из деревни родом
Гуляночка
kremenber
С добрым утром, мужики
Трофимов Сергей
botanique
Lemon tree
Fools Garden
arutunov
Настоящая любовь
Казаков Петр
Okeana87
Привыкаю
Седакова Анна
MorningDew
Женщина, которая любит
Повалий Таисия
velya
Я не могу без тебя
Голубев Олег
lbdyfz
Любви моей ты боялся зря
Юта
VETER36
Пожалей меня
Трофимов Сергей
STRANIK05
Неповторимо
Абдуллаев Бинаетдин
sveta_1584
Звонки
3G
shkval
У зеркала
Ирония судьбы
Kallaf
Preghiera
Хворостовский Дмитрий
nika-lika
Лирика
Filatov Karas feat. Masha
Nataliy777
Спасибо, что ты есть у меня
Орлова Ольга
Natali8
На безымянной высоте
Хворостовский Дмитрий
hhh
Черное и белое
Трофимов Сергей
gennagy
Ах, туман, туман
Сумишевский Ярослав
schotter & Ovig1973
Где ты, где ты золотое лето
Орфей
ryabinushka180
Мой муж-муженек
Голицына Катерина
vera1959 & vovan61
Между счастьем и бедой
Максимова Ирина
volod
Не бойтесь любви
Буланова Татьяна
yurij-046
Гранитный камушек
Божья коровка
galochka_ & vovan61
Я сам тебя выдумал
Бублик Михаил
askerija
Вернись
NikaDim
JOHNY2013
Вокализ 5
Вокализы
Rianata
Люби меня так
Бучинская Наталия
SkT
Preghiera
Хворостовский Дмитрий
UfoVitamin
Когда ты не нужна и нечего дать
MoSHkin



Территория творческого настроения © MuzMix.com, 2011 — 2017 гг. Пользовательское соглашение.       Наши партнеры
www.megastock.ru