На главную MuzMix.com






Текущее время сайта:
Логин: 
Пароль:  
 не отображать мое присутствие
Плачут иконы
(Винник Олег)
Тебя я буду ждать
(Дорош Евгений)
Не дай ему уйти
(Секрет)
Памяти музыканта
(Фисунов Александр)
Привыкаю
(Седакова Анна)
 Ринг


Песня месяца
Январь 2018 года
qwertyuiopasdfgПомнишь, девочка
(Новиков Александр)

Баллов: 971





ART-Ланч Marinajazz
Вспомнить всё. Главы 2-5.
Просмотров966    Комментариев49

2.ПЕРВЫЙ КЛАСС. БРОШКА.

 1966 год… Я помню, что 1 сентября собирали нас на линейку не утром, а днем, во вторую смену. Дома на меня надели все новое, сунули в руку полупустой портфельчик, кое-как приладили на коротком ежике волос белый атласный бант. Даже сатиновые черные нарукавники были надеты на рукава школьной формы.

 

И повел меня в первый класс первый раз, как ни странно, отец. Взял за руку и привел в школу к первой учительнице Прокофьевой Маргарите Прокопьевне. Больше отец за всю мою дальнейшую школьную жизнь, за все десять лет обучения, в школе не появлялся ни разу. В любой школе, где бы я ни училась, по вызову ли, на собрание ли классное, ходила мама. Зато отец, подвыпив, бил себя кулаком в грудь и гордо извещал окружающих: Я ПРИВЕЛ СВОЮ ДОЧЬ В ШКОЛУ!

 

Поскольку я плоховато слышала, посадили меня на первую парту, с мальчиком Толиком Толмачевым. Он, как оказалось потом, тоже был слегка тугоух. Но я-то пришла в школу уже умеющая бегло читать около 100 слов в минуту газетного текста и чувствовала себя неизмеримо умней и важней глуховатого Толика. Он же смотрел на меня с восхищением и частенько после окончания занятий в школе провожал домой и нес мой портфель. А еще у него была очень заботливая бабушка (чему я жутко завидовала), которая, хоть и кормили нас школьными обедами, непременно клала в портфель внуку несколько завернутых в бумагу вкусных пирожков. Уничтожали мы их с Толиком вместе, естественно.

 

Читающим в классе был еще только один мальчик – Витя Грудев. Очень маленький ростиком и годами, в 6 лет отданный в школу, но очень способный по всем предметам. Он умер от лейкемии в 10 классе, об этом узнала я от своих бывших одноклассников много лет спустя.

 

Школьная жизнь началась для меня со славы местного масштаба, ведь в то время читающих семилетних детей было очень мало, не в каждом первом классе имелся подобный ребенок. Кроме чтения, я неплохо считала до ста в разных вариациях, складывала и отнимала разные двух- и трехзначные числа и, что вообще редкость, отлично ориентировалась в висевшей рядом со школьной доской Карте мира. Любое географическое название находила мгновенно (сказывалось наличие такой же карты у нас дома, она, сколько помню, висела над моей кроватью).  Еще я очень быстро научилась красиво писать карандашом, потом – пером, и перед первым уроком учительница доверяла писать на доске дату текущего учебного дня, например: «Четырнадцатое февраля. Классная работа». Всем желающим я подписывала обложки новых тетрадей, а иногда нам с Витей поручали даже проверять домашние работы других первоклассников.

 

На круглые пятерки я не училась никогда, потому что была слишком порывистой и невнимательной, да еще и не слышала частенько материала, а переспрашивать стеснялась. Но и тройка была для меня оценкой редкой, а двоек я не получала вовсе. Учиться в принципе было легко, потому что я хоть и делала всё быстро, но довольно красиво и аккуратно.

 

В первом же классе я записалась в детский кружок акробатики местного Дворца культуры имени Чехова и очень скоро научилась делать разные акробатические трюки, перевороты, мостики и шпагаты, чем удивляла на уроках физкультуры и своих одноклассников, и физрука. Физкультура вообще была моим любимым предметом, только здесь я могла реализовать свою потребность в движении. Ведь я была, напомню, вертлявой, беспокойной девчонкой.

 

Коль скоро я плохо слышала, и жестокие дети часто обзывали меня глухнёй, то в другом я старалась быть намного лучше них всех, всегда стремилась во всем побеждать. И не важно, в чем. Была это Олимпиада по математике среди младших классов или школьная Спартакиада. «Ты всегда должны быть самой лучшей, - внушал отец. В этом он видел свою воспитательную родительскую миссию. – Потому что ты – МОЯ дочь!» И каждую четверть я радовала родителей отметками в табеле успеваемости.

 

Что-то должно было произойти со мной с началом школьной поры, не произойти просто не могло. Попадать в истории было моим предопределением, видимо, на этом свете. В 7 лет, в первом классе, буквально в первую же неделю учебы в школе, со мной случилась одна неприятность, о которой до недавнего времени не знал никто. Впервые я открыла эту тайну своему любимому человеку, когда ежедневно писала письма в СИЗО, где он находился под следствием (2001 год). Сейчас мне уже несложно вспоминать и рассказывать об этом, но много-много лет про сей случай не знала ни одна живая душа.

 

На улице было тепло, стояло бабье лето. Я училась по вторую смену. Утром родители, уходя на работу, будили меня, чтобы я принималась за уроки, а в школу я обычно сама отправлялась в 14 часов, прекрасно ориентируясь в циферблате старого круглого, с огромным набалдашником-звонком, голубого металлического будильника, стоящего на краю овального стола в единственной комнате нашей квартиры.

 

Был понедельник, и мне оставили 1 рубль на обеды. Столько требовалось на всю школьную неделю, шесть учебных дней. Деньги надо было сдать учительнице. В то время, а особенно для меня, это была огромная сумма, ведь простая ученическая тетрадка в 12 листов стоила 1 копейку, молочный коржик – 8 копеек, а буханка хлеба, большая, почти килограммовая буханка, 15 копеек.

 

На третьем этаже, под нами, жила семья – родители и два их сына. Валерке, моему приятелю, было шесть лет, и он считался еще детсадовцем, а его старшему брату Герке в то время было лет двенадцать. Я, с самого утра предоставленная самой себе и сделавшая минут за двадцать все уроки, слонялась с бумажным рублем в кармане (для понту) туда-сюда, из дома на улицу, коротая время до начала занятий в школе. Когда я в очередной раз  спускалась со своего четвертого этажа вниз по лестнице, навстречу попался вышедший от Герки мальчик из нашей школы, наверно тоже шестиклассник, как и Герка. Он остановился на лестничной площадке между этажами и заговорил со мной, сказав что-то дружелюбное вроде «Привет!» А потом достал из кармана изумительной красоты большую женскую брошь, которая своим сиянием просто ослепила меня. Это было настоящее сокровище! Глазки мои алчно заблестели, когда он сказал:

- Хочешь эту брошку?

- Хочу. А что, просто так отдашь?

- Ну, еще чего, просто так!.. Два рубля гони, и она твоя, - предложил он сделку купли-продажи.

- У меня только рубль, - и я достала свой мятый «рыжик», позабыв и про недельные обеды в школе, и про саму школу.

      Он быстренько выхватил рубль и спрятал в карман, но брошку не отдал, а предложил:

- Хорошо, пусть будет рубль. И тогда давай сходим к моей маме на работу, я спрошу ее, может, тебе она и за рубль отдаст брошку. А если она не разрешит, то тогда верну тебе твой «рыжик». Идёт?

- Ой! А ведь мне в школу в два часа идти, мы успеем?

- Успеем. Тут недалеко, - и он повертел перед моим носом брошью, которая переливалась всеми цветами радуги, и разноцветные её огоньки совершенно затмили мой разум и ответственность.

 

Пацан этот был чистенько, аккуратно одет, знакомый Герке, учился в нашей школе, довольно приятный на вид. У меня вроде не было причин не доверять ему. И мы пошли «к маме на работу». Светило яркое солнце, было по-летнему тепло. Он повел меня куда-то по улице вниз, через сквер за нашим домом, к реке. Идем и время от времени он достает брошку и демонстрирует мне, видимо, чтобы я не успела забыть ее сокровищный блеск и не вспомнила про надвигающиеся два часа. Я шла за ним, как завороженная…

 

Место это на Гайве было малолюдным, и он знал, куда надо вести маленькую девочку. Мы проходили между высоких заборов в тесном проулке посреди каких-то садовых участков, как он вдруг схватил меня крепко за руку, больно сдавил и другой рукой достал из кармана складной ножичек. Перочинное лезвие блестело далеко не так радужно и весело, как камушки у брошки, потому что рожу парень скорчил отнюдь не благодушную. Затащив меня под какой-то куст, усадил на землю и приказал сидеть и молчать. Одной рукой продолжал сжимать нож, острием направленный на меня, а другой расстегнул ширинку своих брюк и спустил их вместе с трусами до земли. Потом встал передо мной на колени, и внизу его живота, в темноте волос (о ужас, волосы - ТАМ!) я впервые в жизни увидела то, что впоследствии идентифицировала как мужской член. Он был отвратителен, этот отросток, болтавшийся у него между ног бесформенным комком. Но хозяин отростка злобно прошипел, показывая глазами на «комок»:

- Возьми его в руки, дура! Потрогай его!

- Я не хочу… - попробовала я возражать.

- Потрогай, сказал, или я сейчас тебя зарежу! – и он ткнул меня лезвием куда-то в коленку.

Я испугалась по настоящему и, зажмурив глаза, протянула руку к его члену. Видимо, мое прикосновение, хоть и с гримасой отвращения на лице, как-то возбудило вялую мерзость. Значит, парень в таком возрасте был уже способен на эрекцию. Он помахивал ножиком и приговаривал:

- Давай, скорей, снимай свои трусы… Я тебе не сделаю ничего плохого… тебе понравится, вот увидишь… тебе будет вообще здорово… А потом я отдам тебе эту брошку… да ну ее, маму, не пойдем к ней… Я отдам и без спросу, вот увидишь!

 

Я больше уже боялась его летающего туда-сюда ножа, чем хотела сокровище. Хотя, в этот момент я вообще совершенно не понимала, чего он хочет и для чего нужно снимать трусы. Ведь мне было всего семь лет, и слово «секс», например, я не слышала еще вовсе. И, конечно же, не знала ничего об анатомических особенностях мужских и женских половых органов. Поскольку я не представляла, чем всё это может закончиться, то послушно сняла трусики и села перед ним на траву, раздвинув ноги. Как он велел. Все, что я сейчас хотела, это чтобы он перестал тыкать в меня своим ножиком и отпустил уже домой. Вокруг по-прежнему не было ни души.

 

Он опрокинул меня спиной на землю и стал что-то делать у меня между ног. Я ничего не видела, но в какой-то момент мне стало немного больно, и я заплакала. А потом даже закричала. Больше не от боли, а от страха, потому что парень почему-то вдруг разъярился и уже не просто тыкал в меня ножиком, но даже немного порезал, прорвав мне толстый хлопчатобумажный чулок на коленке. Я закричала, а он занес руку с ножом высоко над головой и угрожающе выдавил:

- Молчи, дура, если жить хочешь! Терпи, недолго осталось!

Что там осталось недолго, мне, конечно, было невдомек, и я не понимала, что происходит и для чего ему надо видеть мою маленькую писюшку и пихать в нее свой пакостный отросток. Ведь ясно же, что он туда не поместится. Да и зачем?..

 

В какой-то момент я полностью потеряла ощущение реальности, забыла про испуг и, не понимая, что делаю, заорала благим матом. И тут, на мое счастье, вдалеке на тропинке между заборами показался какой-то человек. Мой мучитель заметил постороннего, быстро вскочил на ноги, натянул всю свою одежду и в мгновение ока испарился. Вместе с тремя ключевыми предметами этого дня: «маминой» брошкой, моим рублем и своим холодным оружием. Я же, все еще плача, забралась глубже в кусты, там надела свои трусики, и когда прохожий миновал мое убежище, со всех ног пустилась бежать домой. В тот день в школу я не опоздала.

 

Я не понимала еще очень долго, что же он собирался со мной сделать? Слава Богу, что его попытка изнасилования оказалась неудачной, и я не лишилась своей девственности в столь нежном возрасте. Но память о пережитом страхе и ассоциативная связь между голой мужской промежностью и лезвием острого ножа еще долго бередили мое неокрепшее детское сознание.

 

Завидя потом своего насильника в школе, я старалась не попадаться ему на глаза и никогда никому не рассказывала об этом случае.

 

По поводу же рубля, я «призналась» родителям, что потеряла его. Мне влетело, конечно, но  другой «рыжик» все-таки выдали, не могли ведь оставить ребенка без обедов на целую неделю!

 

Я же с того случая стала намного осторожней, всегда помня о том, как ярко блестит на солнце стальное лезвие.

 

На сегодня всё. Я очень сейчас переволновалась. Чуть не плачу, жалея себя маленькую. Опять же, все так отчетливо помнится…

 

Не дай Бог пережить такое нашим дочерям и сыновьям!.. 

 

 

 3.КАМГЭС

 Бабье лето 1966-го года я уже не забуду до конца своих дней. Давно стерлись из памяти лица Герки, Валерки и того малолетки-насильника, посягнувшего на мою детскую честь, но этот случай еще долго отрыгался в течение моей последующей жизни. Вид обнаженного мужского полового органа был мне отвратителен и повергал в ужас. Возможно, данный инцидент стал причиной моего позднего сексуального созревания, страха перед взрослением и необходимостью вступать в интимные отношения с мужчинами, а в супружестве – длительной аноргазмии. Вплоть до рождения моего четвертого ребенка.

 

…Первый год в школе пролетел быстро. Ни с кем в классе я близко не сдружилась. Можно ли назвать другом туповатого Толика, соседа по парте? Но за бабушкины пирожки я его терпела. Ведь была почти беспризорницей, вечно голодная и холодная. Родители уходили на работу в семь часов утра и до восьми-девяти часов вечера, так как работали в городе, а дорога с Гайвы до центра занимала больше времени, нежели сейчас. Отец в этот же год уехал на Крайний север, завербовавшись дальнобойщиком на строительство ЛЭП. Деньги нам присылал не регулярно, и жили мы в основном на те 60 рублей в месяц, которые зарабатывала мама-машинистка. Иногда, придя поздно с работы, мать не успевала приготовить еду на завтра, и тогда утром оставляла мне 20 копеек, на которые в рабочей столовой по соседству можно было вполне прилично поесть ребенку моего возраста и комплекции. Весила я тогда всего 20 килограммов. Да и росту всегда была малого. На 20 копеек я позволяла себе тарелку манной каши с маслом, кусок хлеба, коржик и стакан клюквенного морса. И была сыта и довольна.

 

Летом 1967 года отец вернулся из тайги и на заработанные деньги купил автомобиль BMW выпуска военных лет. Машина требовала серьезной реставрации, но отец, мастер-автомеханик, быстро поставил ее «на ноги». Интересно, где он брал запчасти в то время?  Уже скоро мы рассекали по Гайве в блестящей черной, с пузатыми боками, машинке. Редкий пешеход не оборачивался вслед пролетевшей бэхе с отполированными до блеска крыльями над колесами с блестящими фирменными дисками. В те годы по мощеным булыжником дорогам Гайвы передвигалось еще немало конных повозок, в основном это были телеги, перевозившие фляги с молоком, хлеб и продукты для детских учреждений и школ. Так что на фоне телег контраст был очень заметен!

 

Слава местного Кулибина вскружила моему папаше голову и, ни сколько не стесняясь меня, сидящую на заднем сиденье, он катался с молодыми красотками в ближайшие лесочки или умудрялся навещать дамочек у них дома, закрыв меня в машине и вежливо попросив: «Поохраняй, а? Я мигом…» «Мигом» длилось иной раз часа по два. Я сидела в машине и думы думала. Или книжки читала. А потом, по возвращению домой, даже маме докладывала, куда и зачем мы ездили, так как у отца не хватало смелости попросить меня держать рот на замке. Естественно, при таком положении вещей дома происходили скандал за скандалом. Потом у отца появился какой-то дружок по имени Николай, высокий красивый мужик с рукой в гипсе на перевязи. И они с отцом уже вдвоем куролесили «по девкам» напропалую.

 

Кончилось это тем, что в один прекрасный летний день мама собрала вещи мои и свои, и мы с ней переехали жить на Камгэс к ее родителям – бабе Пане и деду Федору. Во второй класс я пошла уже в другой школе, так как возить меня на Гайву было некому.

 

Дедушка и бабушка были уроженцами Кировской области, вятичи. Дед прошел войну кронштадским моряком, вернулся после тяжелого ранения хромой, с осколком, застрявшим в ноге. Помню его часто болеющим, нога ныла при любых переменах погоды, бабушка постоянно лечила его всякими припарками и растирками. Очень долго у деда не было даже удостоверения Участника войны, так как во время бомбежки на Ладоге был потоплен караван судов, на одном из которых находились документы, подтверждавшие участие его в воинских действиях и ранении. Свои законные права и вместе с ними полагающиеся льготы он восстанавливал более сорока лет. В 1986 году ему наконец подтвердили статус Участника и инвалида ВОВ, выделили отдельную 1-комнатную благоустроенную квартиру, провели телефон и назначили приличную пенсию. Но даже и года не прожили они с бабулей в новой квартире, не успели насладиться благами цивилизации. Через несколько месяцев после переезда у деда вдруг начала отниматься нога, та самая, с осколком, а потом дело дошло до гангрены и необходимости ампутации. Деда положили в больницу на операцию, а бабуля, оставшись одна, вдруг заболела тяжелым воспалением легких, отказалась от госпитализации и лечилась своими, знахарскими, средствами. Через пару недель дед вернулся на костылях домой, где его ждала больная, не встающая уже с постели, жена.

 

Дед Федор опустился на стул рядом с кроватью больной, положил костыли на пол, взял ее руку в свою и спросил: «Что ж ты заболела-то, Паня?» Тут же глубоко вздохнул, закашлялся, захрипел и кулем свалился со стула на пол. И умер – апоплексический удар (обширный инсульт). Бабушка в сознании еще была, только и произнесла: «Слава Богу, что он не остался мучиться один, без меня…» На следующий день она впала в беспамятство и на девятый от смерти мужа день, когда родственники собрались за поминальным столом в этой же комнате, умерла. Прямо во время поминок, под звяканье ложек о тарелки и бульканье водки в стаканы. Я присутствовала и помню, как вся родня была поражена ТАКОЙ смертью – дед Федор и баба Паня и на том свете хотели быть ВМЕСТЕ. Они и жили-то всю жизнь больше друг для друга, а не для детей, хотя было у них четверо – две дочери и два сына. Младший, Женя, утонул 18-ти лет, купаясь пьяным в Каме. Помню его тем, что он тоже любил меня и дарил игрушки, а еще любил носить на руках…

 

Весь второй класс я проучилась в школе № 41 за Пушкинским Домом культуры. Сейчас этой школы не существует, а номер ее присвоен десятилетке в поселке Краснова. В новом классе я училась еще лучше, наверно здесь оказались не столь высокими требования учительницы. Акробатикой заниматься было негде, пришлось записаться в хореографическую студию в Детском доме культуры.

 

Микрорайончик, в котором жили мои дед с бабкой, походил на большую деревню, где все друг друга знают. Одно- и двухэтажные бараки, между ними маленькие частные домики, очень много зелени. Наш барак был большим по тем меркам – двухэтажным, квартирки состояли из двух смежных комнат. Первая служила и кухней, так как в ней находилась печь. Но бабушка редко ее топила, так как в ходу были плитки-керосинки – примусы, шумные и вонючие. Туалет, естественно, белел на улице и бежать по нужде надо было через довольно большой дворовый сквер.

 

Мама по-прежнему работала в городе, дед по ночам сторожил Сберкассу, а бабка хлопотала по хозяйству. Она очень мало работала в своей жизни «на государство», поэтому пенсия ее была малюсенькой. Я, честно говоря, не любила бабу Паню. Постоянно мне от нее доставались либо нотации, либо наказания в виде отлучения от улицы. В основном мне попадало за непоседливость и неумение вести себя тихо. Часто при мне затевалась воспитательная беседа с моей матерью; ее собственная мать ругала за то, что меня не ведут в церковь окрестить. «В церковь, в церковь ее надо вести, говорю тебе!» А мне, глухой тетере, слышалось «в цирк», и я рада была безумно и не понимала, почему упоминание о цирке происходит в таком сердитом тоне.

 

Несколько раз приезжал на «бэхе» отец, привозил свою покаянную голову и букеты, а мне - конфеты и игрушки, просил мать одуматься и вернуться, клялся в своем окончательном исправлении и степенности, но на сей раз мать проявила характер и мужественно противостояла его напору. Видимо, решила уже проучить его раз и навсегда. Как я теперь знаю, намерения разводиться у неё не было, мужа следовало просто проучить, и она демонстрировала ему свою гордость. Дед и бабка же в этом деле были ей не помощники, а совсем наоборот – постоянно они заводили тему про то, что «жена за мужем быть должна» и «терпи, раз вышла за него», а также «мы устали уже от вас с Маринкой»… Представляю, каково было ей возвращаться с работы в эту атмосферу, где нам не рады, а терпят лишь из чувства долга.

 

Прошел учебный год, настало лето 1968. Однажды ночью неожиданно приехал отец и показал матери телеграмму – в Кунгуре тяжело ранили ножом в драке его брата Володю, которому в ту пору было 18 – 19 лет. Моя бабушка Зоя слезно просит сына Славу приехать вместе со мной и Валей (моей мамой). Мать мою младшие отцовские братья, баба Зоя и дед Николай очень любили и жалели, зная нрав моего отца, и, воспользовавшись чрезвычайностью ситуации, вызвали в Кунгур всю нашу семью, надеясь моих родителей помирить. Мать отказать своей свекрови в этой просьбе не могла. Утром рано отец свозил ее на работу, где она отпросилась на пару дней, и мы втроем отправились на автомобиле в любимый мною Кунгур.

 

Я очень переживала за своего юного дядю Володю, он был у меня в любимчиках среди отцовых братьев. Но еще больше я радовалась тому, что родители вместе и спокойно разговаривают в дороге. Ехали мы почему-то на совсем другой машинке, каком-то солдатском «козлике», видимо служебная машина отца. Дорога до Кунгура была очень плохой,  если прошел дождь, то в некоторых местах было особенно непроходимо, и проезжавшие водители спешили друг к другу на выручку, «галстуком» вытягивая застрявшие автомобили. Вообще, взаимовыручка на дорогах была очень распространена и считалась обычным делом. А также любому страждущему, проголосовав и усевшись в попутку, можно было не беспокоиться по поводу оплаты – считалось плохим тоном требовать с пассажира деньги, ведь не от хорошей жизни тот голосовал на обочине.

 

По приезду в Кунгур обнаружилось, что Володю только что прооперировали, состояние его оставалось тяжелым, жизнь висела на волоске, но врачи надеялись на сильный молодой организм и скорую поправку. В дальнейшем, медицинская сестричка, ухаживавшая за Володей в больнице, поменялась с ним ролями, - выписавшись из госпиталя, Володя сам ухаживал за сестричкой и не прошло и года, как женился на ней. До сих пор Володя и Наташа живут дружно и счастливо. Правда, из-за слабого здоровья первого ребенка им пришлось переехать на юг России, в Ставропольский край.

 

После примирительной поездки в Кунгур мои родители, на радость всем, вновь воссоединились, и мы с мамой вернулись на Гайву. А, может, моя мать устала от постоянных ворчаний бабы Пани в свой и мой адрес… А, может, она по-прежнему сильно любила моего отца и весь год изо всех сил крепилась, чтобы не сломаться и довести начатое до конца.

 

Мы зажили в той же гайвинской квартире, я вернулась в свою школу, в свой родной класс.

 

   4.ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ГАЙВУ

 Третий класс. Одноклассники встретили меня подозрительно приветливо. Я гадала, что стало тому причиной, так как ни с кем особой дружбы в первом классе у меня не сложилось. Сейчас-то я понимаю, что виной свежего интереса была новенькая, необычного для того времени синего цвета, форма, которая сильно выделяла меня среди девчонок, одетых в унылые коричневые платья с черными передниками. А всё просто. У мамы не нашлось 11-ти рублей, чтобы купить мне форму, и под нее приспособили подаренное кунгурской бабушкой синее шерстяное платье, пришив белый воротничок и такие же белые манжеты на рукава. Воротник этого платья был необычной формы – стоечкой, а для белого воротничка и манжет приспособили полоски красивого шитья. Юбка же платья была в мелкую складку, почти плиссе, что мне безумно нравилось. Возможно, мама, увидев, как замечательно я, ее гадкий утенок, выгляжу в свеженьком синем платье, упросила учительницу позволить ходить на уроки в этой, совсем не школьной, одежде.

 

Привыкнув к положению лучшей ученицы во втором классе, я так рьяно взялась за учебу, что стала почти отличницей. Посадили меня снова на первую парту, но уже не с Толиком Толмачевым, а с другим мальчиком – хорошеньким татарчонком Маратом.  С этим Маратиком мы знакомы были еще до школы, так как ходили в одну группу детского сада. Но в саду я его не замечала, там были подружки, и большую часть времени я проводила с ними. А тут вдруг обратила на своего соседа по парте нешуточное внимание, потому что обнаружила, что Маратик такой миленький, чистенький, учится неплохо, всегда улыбчив и вежлив. Втайне я по нему завздыхала, но он не выделял меня из девчонок и был ровно приветлив со всеми. Я же слегка страдала от неразделенной симпатии. И эта душевная мука свела меня в дружбе с Маринкой Рыжаковой, она тоже «сохла» по Маратику. И решили мы сохнуть вместе, так легче, но вскоре так сильно сдружились, что стали уже сохнуть друг без друга, если хотя бы один учебный день в школе кто-нибудь из нас пропускал. (С Маратиком судьба нас свела за одним столом праздничным три года назад. Увы, Маратик не помнит детства, и вообще мало чего понимает Маратик за столом со спиртными напитками, помнит только, что утром надо опохмелиться, а то невозможно будет настроить на заводе свой станок с числовым программным управлением…)

 

Маринка училась старательно, но не выше «четверки», после школы занималась в кружке обучения игре на фортепиано, и родители нашу дружбу поощряли. Я ходила с ней на занятия во Дворец культуры и носила коричневую нотную папку с веревочными ручками и большим рельефным скрипичным ключом на передней стенке, чтобы прохожие думали, что я имею отношение к миру музыки. А она, в свою очередь, иногда отправлялась со мной в акробатический кружок и там, преодолевая свою пухлявость и неуклюжесть, пыталась сесть на шпагат или сделать мостик.

 

Дома у Маринки стояло настоящее коричневое пианино и, бывая в гостях, я непременно просила позволения понажимать на клавиши. Звуки, издаваемые инструментом,  были божественными, я извлекала их одним пальцем, казалось, что получается какая-то мелодия, и… «я улетала на большом воздушном шаре»! Маринку не интересовала музыка вообще, занятия в кружке она воспринимала как тяжкую повинность, а вот я просто с ума сходила по фортепиано и не раз присутствовала на Маринкиных уроках по специальности, а в перерывах подходила к казенному инструменту и подбирала только что проигранные подружкой мелодии на слух.

 

В конце концов ее преподавательница заметила мои способности и стала потихоньку со мной заниматься. Она постоянно твердила, что надо убедить родителей отдать меня в музыкальную школу, и я с энтузиазмом  и надеждой передавала ее слова, но мать и отец почему-то совсем не хотели к ним прислушиваться, и музыкалка оставалась для меня голубой мечтой. Опять же, сейчас я знаю, что учеба в музыкальной школе и тогда стоила немалых денег. А денег у нас, как всегда, не было. Да и пианино не было, какая же учеба без инструмента? И я стала всё свободное время пропадать во Дворце Чехова, используя любую возможность поиграть на незанятом инструменте. Важно, что за очень короткое время я узнала ноты и научилась правильно ставить руки на клавиши. Дальше этих достижений и несложных песенок за 1-класс дело тогда не пошло, но начало было положено.

 

5.ОСОБЕННАЯ


 

4 ноября 1968 года меня в числе других четверых одноклассников приняли в пионеры. Я помню этот день, словно он был вчера. Информация, что нас принимают, прозвучала неожиданно, в самый день торжественной линейки. За пятнадцать минут я выучила Клятву Юного пионера, и текст отскакивал у меня от зубов. Срочно надо было купить галстук, а он стоил 76 копеек, и таких денег, конечно же, у меня не было. Но, о счастье! я знала, что где-то в шкафу хранится старый сатиновый пионерский галстук моего отца и пристегнутый к нему настоящий значок - надпись «Всегда готов!» на фоне оранжевых лакированных языков пламени. Отцовский галстук был более темного цвета и совсем не блестел, но я его намочила и прогладила утюгом, - в комплекте со значком, который должен цепляться прямо на завязанный узел, старый сатиновый галстук смотрелся ух как здорово! У новеньких пионеров значков не было ни у кого, и опять получилось, как и хотел отец, что я выделилась как «самая лучшая» . К тому же, вопреки Уставу Пионерской организации Советского Союза меня приняли в пионеры в 9 лет, раньше на один год. Наверно, я тогда немного задавалась, потому что частенько слышала от сверстников: «Ты чего, особенная?» Даже прозвище дали на какое-то время мне – «особенная».

 

Многое что выделяло меня из массы одноклассников и просто школьников. Ну, главное, это наверно моя неимоверная пластичность и акробатическая гибкость. Я делала всевозможные шпагаты и гуттаперчиво гнулась во все стороны, с легкостью ходила на руках; при своем малом росте быстрей всех в классе бегала и выше всех прыгала, особенно через «козла»; отлично рисовала, сочиняла стихи и на мах оформляла стенные газеты ко всем праздникам; перечитала всю школьную библиотеку и уже в третьем классе увлекалась фантастикой и книгами по астрономии; умела читать по-немецки, этому меня научила двоюродная сестра-семиклассница, тоже живущая на Гайве; могла явиться в школу, одетая и обутая в неимоверные наряды (вспоминаю со стыдом) из-за отсутствия родительского контроля, но дети воспринимали это как «почему ей все можно, а нам нельзя?» и прочие курьезы, которые ребята позволить себе совершить не могли. Взрослые удивлялись количеству моих талантов и, естественно, озвучивали свое восхищение. Я хоть и слышала плоховато (вот что их больше всего удивляло!), но хвалебные отзывы почему-то беспрепятственно долетали до моих ушей.

 

Я по-прежнему крепко дружила с Маринкой Рыжаковой, обе мы благополучно переболели Маратиком и перестали за ним «бегать». У нас нашлись дела поважней. Маринка вдруг решила учить меня музыке и старательно передавала те знания, которые получила сама на занятиях в кружке. И очень скоро играть и читать с листа я стала лучше нее самой, доказав молодому «педагогу», что лучшая награда это когда ученик превосходит своего учителя.

 

В третьем классе я рассталась, наконец, со своей невинной, но болезненной любовью к соседской девочке Маргарите, тремя годами старше. Мама Риты, тетя Катя, приятельствовала с моей матерью, и поэтому я была частой гостьей в их двухкомнатной квартире на втором этаже нашего дома. Но противная Ритка, красивая и высокомерная, постоянно меня третировала – пихала, щипала и обзывала, а я была так пленена ее необыкновенно большими глазами и кудрявыми светлыми локонами, коих никогда не было у меня (однажды Ритка обкромсала мне и так короткие волосы, играя в паркмахерскую!), что всё покорно терпела и заискивающе заглядывала ей в лице, ожидая милостей «принцессы». Все вокруг прекрасно видели несправедливое отношение ко мне старшей подруги, заступались, а тетя Катя даже однажды прямо при мне устроила дочери форменный разнос: увидев, как та больно ущипнула меня за локоть (я заплакала), она схватила ее прямо за прекрасные мальвиновые кудри и так дернула, что Ритка разревелась громче потерпевшей. И, конечно же, возненавидела меня пуще прежнего.

 

Так вот, все видели, что она просто издевается и использует меня, заставляя таскать в школу свой портфель по утрам. Одна я была зашорена красотой этой «мальвины» и всё терпела и прощала, пока тетя Катя с семьей не переехали в другую квартиру, в центр города. Поскучав немного по «принцессе», я успокоилась. Очень не скоро мы встретились с «мучительницей» снова, на похоронах красавицы тети Кати, ушедшей из жизни еще не старой из-за онкологического заболевания. Забавно было видеть нас с Ритой рядом: она, имеющая одного сына и благополучную в общем-то, сытую, жизнь – располневшая, малопривлекательная очкастая тетка, и я – многодетная, но моложавая (в 40 лет мне никто не давал больше двадцати шести) и стройная  (48 кг) при одном с ней росте.. В общем, как и хотел отец – особенная. 

 

 

 

 


Ваша оценка:
  
  
Всего оценок:
+ 41    - 1
Сделать подарок Поделиться

Подарки:
Октябрятский значок



Студия
BrightFlash
Don't play you RnR
Smokie
akka
Ходит песенка по кругу
Хиль Эдуард
MorningDew
Человек дождя
Валерия
niko45
Моя жена
Сухачев Сергей
nezenka
Тая
Меладзе Валерий
Yehuda
Ах, этот вечер
Ах, водевиль, водевиль
STUCANEVA
За белыми метелями
Бучинская Наталия
muzaratti
Осень
Алексин Андрей
shuger01
Цветы
Иванов Александр
negor
Снятся лошади
Царегородцев Олег
igor161
Кипиш
Мафик
Mu3EP
Поговори со мною, мама
Толкунова Валентина
Bard24
Кошка спит, погасла свечка
Симонов Сергей
vorobinn
To Tango Tis Nefelis
Xaroula
podsnegnik
А над речкой туман
Дубровин Сергей
mranatolm
Придуманная любовь
Саруханов Игорь
viktorio
Не спится
Лепс Григорий
rww01
Дембельская
Трофимов Сергей
kolom1957 & irusjka
Снежинки
Давлетов Марсель
Zorin
Золотое сердце
Михайлов Стас
amg190368
Главное ребята, сердцем не стареть
Уматурман
60Evulez
Две души
Ваенга Елена
Natali8
Мадам Брошкина
Пугачева Алла
Vesnina48
Стервочка
Королев Виктор
inna8
Милый, о, о
Агурбаш Анжелика
qwertyuiopasdfg
Тресковое филе
Лесоповал
Dj_wertyn
Девочка-лето
Михайлов Стас
karina59
Однажды ты
Слава
Napaval
Три года ты мне снилась
Чумаков Алексей
sb652
Theres A Place
Beatles



Территория творческого настроения © MuzMix.com, 2011 — 2018 гг. Пользовательское соглашение.       Наши партнеры
www.megastock.ru