На главную MuzMix.com






Текущее время сайта:
Логин: 
Пароль:  
 не отображать мое присутствие
Белые росы
(Елфимов Петр)
Волки
(БИ-2)
My Way
(Frank Sinatra)
Песня Лисы
(Буренка из Масленкино)
Котенок
(Николаев Игорь)
 Ринг


Песня месяца
Октябрь 2017 года
NNNNЯ буду всегда с тобой
(Закирова Наргиз)

Баллов: 919



ART-Ланч Marinajazz
Вспомнить всё. Главы 6 - 8.
Просмотров743    Комментариев30

6. МАЛЕНЬКАЯ ВОРОВКА

 Четвертый класс запомнился отвратительным проступком, даже преступлением, которое я совершила не по годам дерзко, и которого стыдилась в будущем не один десяток лет. Даже не все мои дети знают о нем. Лишь дочери, с которой у нас наиболее доверительные отношения, я открыла свою тайну. Оглядываясь на тот период детства, я понимаю теперь, что именно жгучий стыд стал причиной моего полного и безоговорочного избавления от этого порока. Живя на нашей грешной земле, сама я предпочла в дальнейшем больше так не грешить, чтобы не испытывать мучительные угрызения совести от содеянного.

 

Я уже упоминала про живших этажом ниже братьев Герку и Валерку. Младший был моложе меня всего на год, мы дружили. Я часто бывала у них в гостях и любимой совместной игрой, в которой увлеченно участвовал и старший Герка, были «пластилиновые бои». Сначала мы устраивались втроем за столом и лепили из пластилина множество маленьких солдатиков разного цвета. Лепились также артиллерийские батареи: пушки, зенитки, пулеметы. Делались с помощью спичечных коробков и блестящих металлических шариков от старых подшипников танки и самоходные установки. Потом эти войска расставлялись на полу в соответствии с тактическими планами Герки (красные) и Валерки вместе со мной (белые). Герка всегда был «красным», по иному и быть не могло, ведь ему было двенадцать, а мы мелочь пузатая… У каждой из противостоящих сторон были подготовлены в огромном количестве малюсенькие пластилиновые катышки – патроны и боеприпасы. Объявлялась война, и катышки летели в направлении войск противника, а особо крупные шарики – ракеты и мины – на дальние фланги, с целью поразить артиллерию и одержать тем самым безоговорочную победу. Побеждал не обязательно Герка, потому что мы тоже были не лыком шиты в умении метко «стрельнуть» в зазевавшегося вояку на переднем плане, но плакал из-за проигрыша от обиды, что «сопляки» его «сделали» - это только Герка мог себе позволить. Нам-то не обидно было ему проигрывать, подумаешь, пластилиновые войны!

 

Телевизор – редкость, холодильник не в каждой семье, стиральная машина – тоже предмет роскоши, слова «компьютер» никто из нас и не слыхивал. Но вот эти баталии на полу, наверно, были прообразом будущих компьютерных войн, которыми так массово увлекаются нынешние мальчишки.

 

Кино мы смотрели чаще всего в кинотеатре, это было доступно и по цене билета (10 копеек) и по ассортименту фильмов, которых в течение дня в нашем гайвинском кинотеатре «Родина» показывалось от трех до пяти. А сеансов было и того больше – если первый начинался часов в 8 утра, то последний в 22-23. Но детей пускали строго только на детские – до 16 часов.

 

Мы с Валеркой дружили очень ровно, никогда не ссорились. Он мальчишка был мягкий и покладистый, очень добрый, никогда ничего не жалел, не жадничал и готов был поделиться всем, что у него было. Даже одну карамельку, и ту делил, разгрызал и протягивал половину. Он любил со мной играть, болтать и очень мне доверял. А я его доверием однажды коварно злоупотребила.

 

Валеркины родители – тетя Оля и дядя Гена – так же, как и мои, целыми днями отсутствовали, а мальчишки на тот момент, о котором я повествую, оба учились в первую смену. Я же – во вторую. Я знала, что, уходя в школу, они закрывали входную дверь ключом, который был один на двоих, и клали его под резиновый коврик у дверей. Видимо, для того, чтобы тот из братьев, кто освободится от занятий раньше, смог воспользоваться ключом, а не ждать на улице. Или просто ключ был потерян, а заказать дубликат ни у кого из родителей не доходили руки… не знаю. Однако я не раз видела собственными глазами возвратившегося из школы Валерку, который, нисколько не смущаясь меня, отгибал коврик, доставал ключ и отпирал дверь в квартиру. До моего отправления на уроки мы еще вместе успевали во что-нибудь поиграть. Или я у них, как обычно, вместе с Валеркой обедала чем-нибудь, приготовленным тетей Олей (она тоже приятельствовала с моей матерью).

 

Однажды утром, когда все мои уроки были выполнены, заняться было нечем, я решила сходить к ним в гости. Хотя подозревала, что дома никого нет. Но подумала, что, может, Валерка или Герка заболели и не пошли в школу, и тогда мы поиграем… А может быть, я пошла, надеясь, что дома кто-нибудь из родителей, и они впустят меня посмотреть телевизор (у нас своего еще не было). Ну, в общем, не важно, зачем я к ним пошла, но уж точно не затем, чтобы проделать то, за что сейчас сижу и краснею.

 

Я спустилась вниз, постучала в их дверь. Мне, естественно никто не открыл. Что двигало мною в тот момент, как такое вообще в голову пришло! Но пришло буквально следующее: я возьму ключ из-под коврика – вот он лежит (приподняла коврик) – зайду в квартиру и просто посмотрю телевизор. Только телевизор и всё! Никто ведь не узнает, я только посмотрю часик и всё… так же закрою и положу ключ на прежнее место.

 

Подумано – сделано. Без проблем справившись с замком, я зашла в квартиру и закрылась изнутри, все-таки понимала, что кто-нибудь из соседей может заметить приоткрытую дверь и обнаружить меня в ЧУЖОЙ квартире.

 

Пройдя в комнату, включила телевизор, уселась в кресло и приготовилась получать визуальное удовольствие. Долго ли я просидела? Минут десять, если не меньше. Мой любопытный нос хотел сунуться в какую-нибудь дырку, в какой-нибудь ящик и посмотреть, что там лежит. Ну, просто любопытно и всё. На кухне обнаружила металлический рубль, лежащий на столе, вместе с запиской: «Гера! Купи хлеб, молоко, сметану… Мама». Я уже говорила, что один рубль – это были большие деньги, на которые можно было столько всего купить, что даже фантазии моей не хватало на «помечтать». В общем, вы понимаете уже, что я присвоила этот рубль. Попросту говоря, украла. Зажав его в руке, выключила телевизор, быстренько покинула квартиру, не забыв запереть дверь и положить ключ под коврик. Словно я там и не бывала!..

 

Даже не поднимаясь к себе в квартиру, я побежала тратить «награбленное». Наелась от души мороженого, пирожного, напокупала всяких зеркалец, тетрадок, относительно дорогую первую в моей жизни шариковую ручку, цветные карандаши, альбом и пластилин… словом, потратилась. Вернувшись домой, затырила нечестным путем приобретенные сокровища по углам. Чтобы мама не нашла. Придя в школу, я не только пообедала положенным обедом, но и позволила себе пару булочек и стакан сока в школьном буфете. Чего просто никогда прежде не бывало!

 

Обогатившись и соря деньгами, я совершенно не задумывалась над тем, как пацаны, братья Валерка и Герка, будут выходить из положения, и на что вся их семья поест вечером, если не будут куплены перечисленные в маминой записке продукты. Единственное, что меня напрягало и не давало расслабиться, это страх, что меня мог видеть в глазок кто-нибудь из соседей в тот момент, когда я открывала и закрывала Валеркину квартиру. Почему-то мне казалось, что если на дверях глазок, то к нему с той стороны обязательно прилагается наблюдающий за лестницей и площадкой глаз. Который всё видит, все слышит и всё всем докладывает. Однако, этот прошел день, прошел и следующий, и – ничего. Я не ходила к братьям в гости, и Валерка не беспокоил меня, как-то даже странно, но и слава богу…

 

Через пару дней мне снова захотелось денежек, так как рубль иссяк, а вкус мороженого-пирожного не забывался. Я повторила маневр с ключом, обнаружила в соседской кухне на столе копеек 50 мелочью, которые оказались очень кстати при реализации моего намерения посетить не только столовую, но и магазин «Кулинария».

 

Таким макаром я благополучно обогащалась раз пять, посещая кухонный «клондайк» через каждые два-три дня. И все эти дни я избегала встреч с Валеркой, даже в школе я пряталась от него. Ведь мне немножко все-таки было стыдно…

 

Все тайное, как известно, всегда становится явным. Разве не запомнила я при чтении любимых «Денискиных рассказов» Драгунского это утверждение? Осталось лишь испытать на себе правильность данной аксиомы. И гром грянул…

 

Однажды, находясь внутри их квартиры и стоя уже у выхода с зажатым в кулаке рублем, я вдруг с ужасом услышала, как кто-то пытается вставить в замочную скважину ключ с ТОЙ стороны. Но с этой стороны мешал вставленный мною ключ из-под коврика, я ведь всегда закрывалась! Тот, кто пытался открыть дверь, обнаружил это и стал нажимать звонок. Раз, другой, третий… Потом принялся колотить в дверь кулаком и голосом дяди Гены кричать: «Гера! Открой немедленно!..» Я стояла, спрятавшись под вешалкой с одеждой у стены маленькой прихожей, и тряслась от страха, не зная, что предпринять. Когда хозяин крикнул «Я сейчас выломаю дверь!..», то вовсе растерялась и не нашла ничего лучше как вытащить ключ и снова спрятаться под вешалкой. Тут меня сразу же и обнаружил, ступив в квартиру, Валеркин отец дядя Гена.

- Ты чего тут? - спросил он, как ни странно, безо всякого удивления, - а Валерка где?

- Он сказал, что скоро придет… - пролепетала я, сунула ему в руку ключ и, выскочив на площадку, пулей унеслась по лестнице к себе домой.

Всё. Я понимала, что моя молодая беззаботная жизнь на этом закончилась и меня посадят в тюрьму.

 

В этот день я не пошла в школу – боялась пройти мимо соседской квартиры, в которой, как мне казалось, собралась вся обворованная семья и строила в отношении меня планы мести. То, что я прогуляла уроки, еще больше усугубляло мое тяжелое моральное состояние. Втайне я еще надеялась на то, что всё обойдется, и дядя Гена ни о чем не догадался. Но ничего не обошлось.

 

Оба моих родителя были дома, когда в этот же день, не очень поздним вечером, раздался звонок, и пришедшие к нам тетя Оля и дядя Гена заперлись с моими родителями в кухне. Конечно, я не слышала их беседы, но прекрасно понимала, о чем она. Я находилась в полной прострации, уверенная, что вслед за соседями за мной приедут милиционеры и увезут в тюрьму…

 

…Отец лупил меня солдатским ремнем с пряжкой так долго и так остервенело, что я уже не могла кричать и лежала на полу, как мертвая. По-моему, уже даже не чувствуя боли. Доставалось ремнем и матери, когда она делала попытки помешать ему «убивать» дочь.

 

Убить, как видите, не убил. Но сидеть я не могла после этой порки как минимум неделю. И не только сидеть. Ни руками что-то делать, ни есть, ни пить… У меня болело всё тело, ссадины перемежалась с синяками, и я ужасно страдала, отбывая в школе положенные часы. Отец пригрозил рассказать о моих художествах всему классу, если пропущу хотя бы один школьный день.

 

На этом закончилась моя «воровская» карьера. А также дружба с хорошим соседским мальчиком Валеркой. Оказывается, каждый раз, как у них дома обнаруживалась пропажа денег, оставленных для покупки продуктов, разъяренный отец лупил их обоих, а братья думали друг на друга и находились все это время между собой в жестокой ссоре. Потом, когда всё открылось и парней реабилитировали, старший, Герка, еще долго вылавливал меня в подъезде, обзывал воровкой и от души награждал дополнительно одним-двумя тумаками. А милый тихий Валерка просто перестал меня замечать. Ни во дворе, ни в подъезде, ни в школе он не видел бывшую подружку в упор, да я и сама избегала встреч. Было очень, очень, очень СТЫДНО…

 

Одного этого урока хватило на всю жизнь. Было мне уже десять лет. Я закончила с похвальной грамотой начальную школу, и отец купил то, о чем я мечтала больше всего на свете – ПИАНИНО.

 

 И вообще, вся моя жизнь как-то переменилась и стала похожа на одну сплошную борьбу с трудностями. Потому что отец, продав «бэху», опять нас покинул – уехал на Азовское море, заведовать сельским клубом в надежде прикупить там дом с участком и вызвать нас с мамой к себе. Мы опять остались одни и перебивались с хлеба на воду. Помогала кунгурская бабушка Зоя, иногда привозила мясо, яйца, тушку курочки, так как дед работал ветеринарным врачом на местной птицефабрике и получал в качестве премии натуроплату.

 

Я училась играть на пианино по самоучителю, так как ноты уже знала, а способностей было не занимать. Очень скоро уже бегло читала с листа обеими руками, да так бойко, что подружка Маринка Рыжакова тихо офигевала, а я удивляла ее родителей у них дома, демонстрируя на ее инструменте свои достижения. Ее-то ведь за деньги учили в студии, а я научилась сама, и бесплатно. Так же продолжала заниматься акробатикой, еще, по-моему, рисованием в изостудии, и еще училась лепить из папье-маше кукол в детском кукольном театре и выступала с «гастрольными» спектаклями в гайвинских детских садах…

 

Летом 1970 года мама дважды отправила меня в пионерские лагеря. Я так любила эти летние лагеря, что собирать чемодан начинала еще в марте, чтобы две первые смены подряд провести в движении, наслаждаясь свободой и вкусной кормежкой.

 

 

7. КРОХАЛЕВКА

 Пятый класс был началом принципиально другой школы – неполной средней или восьмилетки. Появились новые предметы – иностранный язык, домоводство, география, история. Не трудно догадаться, что по немецкому языку я делала большие успехи. Что же касается домоводства – труд для девочек – то сложно было мне осваивать швейную машинку или какие-то кулинарные премудрости, так как в нашей семье такие вещи не культивировались, и у меня, естественно, не лежала к ним душа. Помню, что заданный в качестве домашнего задания пошив ночной сорочки сделала за меня приехавшая в гости бабушка Зоя. Она-то шила дай бог любой хозяйке, и почти в каждый приезд вручала мне в подарок сшитое ей самой ситцевое платье или юбочку. Но учительница домоводства не поверила, что я «сделала сама» и отказалась принять работу. Пришлось под руководством бабушки выкраивать и шить заново…

 

Отец после года мытарств по югу России возвратился в Пермь, и мы снова зажили втроем. В субботний день декабря 1970, вернувшись домой из школы, я застала родителей, беседующих с незнакомым мне мужчиной. Мать и отец казались необычно возбужденными, но, как водится, содержания беседы я не слышала и  предпочла подождать ухода гостя на кухне. А потом отец торжественно объявил, что очень скоро мы переедем в город, в такую же однокомнатную квартиру, но с газовой плитой и горячим водоснабжением, в микрорайон со смешным названием Крохалевка. «Пятнадцать минут на троллейбусе, и ты в центре, на Комсомольской площади!» - с восторгом расписывал он прелести нашего предстоящего места жительства. – «Наконец-то мы покинем эту «дыру» и станем настоящими городскими жителями!»

 

Видя неподдельную радость родителей, я заразилась их волнением и с нетерпением ждала знакомства с новым районом и новой школой, в которую предстояло пойти после зимних каникул. Не то чтобы мне не нравилась моя школа, я не чувствовала себя предательницей, но очень уж хотелось перемен, жажда приключений досталась мне в наследство от отца, и я всегда была готова с удовольствием окунуться в новую для себя атмосферу. К тому же, ни разу в жизни не ездила на троллейбусе.

 

Сразу после нового, 1971-го года мы переехали в микрорайон Крохалева на улицу Курчатова. Поселок этот был еще молодым и активно застраивался. В основном, пятиэтажными «панельками», которые, словно братья-близнецы, кучковались на нескольких коротких улицах – Тбилисской, Алапаевской,  Курчатова и Нердвинской. Школа-десятилетка № 124, 4-этажная, красного кирпича, находилась неподалеку от дома, в минутах пяти ходьбы. Я пришла в новый пятый класс и быстро сдружилась с коллективом. Очень скоро поняла, что здешние дети несколько отличаются от гайвинских, как город отличается от провинции. Они были более раскрепощены, самостоятельны, в общей массе лучше учились, а в школе кипела бурная общественная жизнь. Постоянно проводились какие-то мероприятия: конкурсы, спортивные соревнования, балы. В школе был свой Детский драматический театр, различные спортивные секции и кружки; стены коридоров и классных комнат пестрели всевозможной наглядной агитацией и стенными газетами. На переменах мальчики носились по коридорам, как угорелые, сбивая друг друга, а девочки все как один увлекались прыганьем через резинку – забава, доселе мне не известная. Как человек спортивный, я быстро освоила эти прыгалки и очень скоро стала достойной соперницей многим, давно уже прыгающим, девочкам. Мы даже проводили между собой и классами турниры, и не победить в нем было бы для меня позором. Вот только мама удивлялась, куда подевалась вся бельевая резинка из дома, когда совсем небольшой отрезок надо было вдернуть в чьи-нибудь рейтузы.

 

 Это была школа-десятилетка. Под одной с нами, пятиклассниками, крышей учились также, как мне тогда казалось, взрослые дяди и тети – выпускники-десятиклассники. Девушки могли себе позволить не носить школьную форму и завивать волосы; на ногах у некоторых старшеклассниц красовались туфельки на довольно высоких каблуках, а ресницы были подкрашены тушью, и вместо портфелей они носили красивые сумочки.

 

Среди молодых людей-десятиклассников часто встречались длинноволосые, как мы их называли, «битласы» - фанаты зарубежной культовой группы «TheBeatles» (а их фанатами были практически все старшеклассники). Именно здесь, в коридорах новой городской школы, я услышала впервые, что существует такая музыка – маленький ансамбль из нескольких электрических гитар, «Ионики» и барабанов; именно здесь в одну из переменок, в актовом зале, где около школьного проигрывателя пластинок топтались длинноволосые старшеклассники, я впервые услышала ЭТУ музыку – песню «Yesterday» в исполнении известной всему миру ливерпульской четверки. Замерев от восторга, я не могла двинуться с места до тех пор, пока не закончилась проникновенная мелодия песни, слов которой я, конечно же, не понимала, но влюбилась в эту музыку сразу и безоговорочно. А ведь и не знала потом еще долго, что тот самый «битлас» - длинные волосы у парней - это вовсе не название прически, а имя группы, музыка и исполнение которой так потрясли меня в 11 лет.

 

Наша классная руководительница преподавала немецкий и была очень довольна, что к ней в класс поступила такая продвинутая в языке новая ученица. А в целом преподавание всех дисциплин здесь было намного сильней, чем в прежней школе, и, чтобы продолжать оставаться в числе первых, мне пришлось слегка напрячься. Выполнение домашних заданий стало занимать гораздо больше времени, а большая наполняемость класса мешала мне вслушиваться в объяснения учителей. Сказать о своей проблеме со слухом у меня не хватало смелости, многие одноклассники принимали мои ответы невпопад за странность. Вообще, дети, в отличие от взрослых, почему-то никогда не могут сами догадаться, что ведущий себя в беседе неадекватно ребенок делает это не специально, а просто НЕ СЛЫШИТ! Вот, почему так – если плохое зрение у ребенка, и он носит очки, никто и не подумает дразнить его слепым, а если плохо слышишь, то тебя непременно будут травить глухнёй, хоть ты и учишься хорошо и твоя глухота, в общем-то, не сильно мешает тебе по жизни?.. Мало того, что я в принципе комплексовала по этому поводу и правдами и неправдами старалась, чтобы никто не узнал про мой дефект, так еще собственный отец зачем-то купил мне слуховой аппарат, который был на столько на виду, на сколько заметны очки на носу слабовидящего. А для меня это было совершенно не приемлемо, чтобы ВСЕ ВИДЕЛИ! Поэтому я спрятала его подальше и часто своими нелепыми ответами у доски попадала в неловкие и смешные для окружающих ситуации, краснела, бледнела и, в итоге, в слезах выбегала из класса и рыдала где-нибудь закрывшись в туалете. Надо ли говорить, что у меня появились первые тройки? Очень печально…

 

Я очень скучала по своему акробатическому кружку, но поездки на Гайву были не реальны, ведь это более 50-ти километров пути с несколькими пересадками, а вот секция спортивной гимнастики в Доме спорта «Трудовые резервы», где мама договорилась с тренером, что «на меня посмотрят» посреди учебного года, была вполне доступна. На троллейбусе я доезжала до Комсомольской площади, а там пересаживалась на автобус, следующий в Мотовилиху до ул. Патриса Лумумбы. Дом спорта имел отношение к работе моей матери, она служила какой-то чиновницей в ДСО «Трудовые резервы», поэтому к ее просьбе «посмотреть девочку» тренер Ефим Зиновьевич Беренсон отнесся благосклонно.

 

Первый раз я появилась там с мамой, продемонстрировала свои акробатические умения, тренер проверил мою силу и гибкость и вынес вердикт «казнить нельзя помиловать». То есть, данные есть, несомненно, но возраст – увы…  «Мы принимаем детей с пяти лет, и в одиннадцать они тренируются уже по 1 взрослому, а кто поспособнее, выполняют норму КМС. Но ваша девочка пусть остается, занимается для себя. Я не против. Только ей придется подчиниться общей дисциплине, а она у нас очень строгая». Моя мать была весьма не против строгой дисциплины, - такой непоседе, как я, дисциплина была просто жизненно необходима, поэтому мы остались довольны решением тренера.

 

Несмотря на свою хорошую акробатическую подготовку, осваивать снаряды пришлось с нуля. Также выполнение акробатических прыжков в связке на ковре во время вольных упражнений кардинально отличалось от правил акробатики, но я так увлеклась новым для себя спортом, мне (да и всем гимнасткам того времени) так хотелось снискать славу знаменитой молоденькой Ольги Корбут, что не пугала ни дальняя дорога, иногда дважды в день (по выходным), ни страх перед снарядами, ни тяжелые нагрузки, ни даже то, что я была самой старшей в группе начинающих. Зато  у меня получалось всё быстрей, чем у этих детсадовцев, а в акробатике мне сразу не было равных. Больное самолюбие, культивируемое папашей, в данном случае сработало на меня. Очень скоро снаряды стали покоряться и уже через полгода, находясь с секцией в спортивном лагере, я научилась делать сальто назад на бревне, а на тренировочном батуте вовсю крутила и двойное сальто. Гимнастика стала для меня школой жизни. За несколько лет занятий я научилась трудиться, добиваться цели и просто укрепила свое некрепкое здоровье, а уроки физкультуры в школе казались детской забавой в сравнении с тяжелыми спортивными тренировками.

 

Кандидатский норматив я все-таки выполнила к пятнадцати годам, и в это же время совершенно сознательно бросила спорт – из-за страха, что так и не вырасту, не разовьюсь и останусь маленьким плоскогрудым, неженственным подростком. Действительно, оставив спорт, я начала быстро расти и оформляться, а моя долго бывшая совершенно плоской грудь стала, как бы это помягче сказать, настолько выразительной, что я ее даже очень стеснялась в старших классах. Сама всегда была худенькой, а грудь – ого-го!..

 

Летом, между пятым и шестым классом, в спортивном лагере близ деревни Куликовка со мной случилось несчастье – я сильно распорола пятку во время тренировки на воде в реке Сылва. Было это в конце июня, и первая лагерная смена подходила к концу. Меня отвезли в Куликовскую больничку, где местный коновал зашил рану кривой иглой, даже не обезболив новокаином. Двенадцать швов по живому – столько мне пришлось вытерпеть. Я орала от боли, как… но даже ни разу не дернула ногой. «Хирург» невозмутимо штопал и не проронил ни слова. Жаль, что я не догадалась узнать его фамилию. А то  обязательно вернулась бы через время, чтобы посмотреть в его «добрые» глаза… Место ему – на живодерне.

 

Лето 1971-го пропало безвозвратно, ни лагерей, ни тренировок на оставшиеся два месяца, а только перевязки, да ковыляния до лавочки у подъезда, - так долго заживала моя измученная пятка. До сих пор я как-то необычно ощущаю левую ступню, словно бы немного чужая она…

 

За время шестого класса со мной не произошло ничего примечательного. Помню бесконечные поездки на тренировки, домашние задания и бренчание на расстроенном пианино в редкие свободные минуты. Еще – дружбу с мальчиком Игорем Рузавиным, на год моложе, и девочкой из его класса Аллой Андриевской, с которой, как оказалось, мы познакомились еще давным-давно, в одном из пионерских лагерей. А тут случайно встретились снова в школе, и она подошла на одной из перемен, предложив свою дружбу. Отец Аллы,  дядя Володя, был трубачом, руководителем духового оркестра. Очень интересно было наблюдать за его игрой, когда я бывала у них. Иногда он усаживал меня за пианино, ставил ноты – клавир – и просил подыграть для его соло. Он считал, что мне надо обязательно учиться музыке, но считал лишь до момента, пока не узнал о моей тугоухости. Однако, предложил мне учиться играть на флейте в его оркестре. Мне льстило такое предложение, но, к сожалению, времени свободного не было на еще одно увлечение, и я оставила эту возможность до более лучших времен (они наступили в 10-м классе, я научилась и играла на флейте).

 

Мы с Аллкой очень любили горланить всякие песни и, шагая  куда-нибудь, например, в библиотеку, во все горло, на два голоса, распевали на ходу придуманные марши, нисколько не смущаясь прохожих. Нам было весело и хорошо вдвоем, и дружба эта длилась долго, не прервавшись даже со следующей сменой мною школы. Алла лениво училась в музыкалке по классу фортепиано и так же лениво в общеобразовательной, и мы с отличником Игорьком Рузавиным частенько выполняли за нее домашние задания.

 

Еще мы втроем основали общество «ЮДС» – Юный друг собак. В подвале рузавинской пятиэтажки организовали приют для бездомных собак, коих в те времена было просто бесчисленное множество. Устроили им лежанки и таскали несчастным зверям из дома всякую еду. Из картона сделали круглые эмблемы с нарисованным лопоухим щенком и трехбуквенной аббревиатурой ЮДС и носили эти знаки отличия вместе с пионерскими значками даже в школе. В свое общество мы принимали только тех, кто делом доказал любовь к собакам – принес из дома достаточно много еды и тряпья для подстилок.

 

Никому из нас держать дома собаку не разрешалось, тем более, беспородную. А приобрести щенка любой породы было чрезвычайно проблематично. В очередь на хорошую, с родословной, собаку люди стояли годами в Клубе собаководства, и стоили такие щенки очень дорого. Моей семье завести собаку было не по карману, и реализовать свою любовь к этим красивым и верным животным я могла лишь через «общественный» ЮДС, в общем-то, неплохую школу для тех, кто в дальнейшем планировал быть заядлым собачником. Став взрослой, я не отказала себе в счастье заиметь собаку. Жили у меня: русская пегая гончая, среднеазиатская овчарка, бультерьер, русский спаниель, моя последняя собачка пуделица Джина умерла в 16-летнем возрасте в июне 2016. Больше я пока не хочу иметь животных. К ним так привыкаешь, а они уходят… Слишком мало живут.

 

Будучи тринадцатилетней семиклассницей, я каким-то чудом была отправлена мамой в туристическую поездку школьников в Белоруссию по маршруту Минск - Брест – Хатынь. Стоила эта десятидневная детская путевка 36 рублей, а с собой мне мама дала только червонец на сувениры. На эту десятку я умудрилась привезти подарки и маме (сумочку), и какую-то безделушку отцу, а поскольку в стоимость путевки было включено всё - дорога, проживание, питание, а слова «инфляция», а тем более содержания его, наша страна не знала, то, сами понимаете, купить на десять рублей можно было очень даже много чего. Деньги же и цены во всех пятнадцати союзных республиках были десятилетиями одинаковыми и неизменными. Как вы помните, буханка хлеба стоила 15 копеек, а килограмм картошки – от 6 до 12 копеек.

 

Поездка в Белоруссию была организована из рук вон плохо. Постоянно происходили какие-то накладки: то с транспортом, то с гостиницей, то покормить нас, многострадальных пермских школьников, отказывались все минские столовые… Мы больше устали, чем отдохнули. Погода в начале января была просто мерзкой – грязь и слякоть, холодно и сыро, и я смутно помню какой-то серый Минск, какую-то пустынную Хатынь с ее колоколами на столбах. Но очень хорошо запомнила мальчика из группы, моего ровесника Сережу Журавлёва, с которым сдружилась на почве общего интереса к музыке. Он учился в музыкальной школе по классу фортепиано и неплохо пел. Вот мы вдвоем на автобусных экскурсиях и голосили на весь салон: «Вы слыхали, как поют дрозды-ы-ы-ы?..» Нас подбадривали, подпевали, «заказывали музыку», а мы с наслаждением концертировали «по заявкам радиослушателей», зная наизусть великое множество современных эстрадных песен. Особенно популярен в то время был репертуар белорусских «Песняров», на родине которых мы в эти дни находились, - помните, «Косил Ясь конюшину, косил Ясь конюшину…» Если бы мы с Серёгой знали тогда, что уже через пару лет нам придется снова запеть дуэтом! Но обо всем по порядку.

 

Вернувшись из поездки, я узнала, что мы снова собираемся переезжать в другую квартиру. На этот раз в самый центр, на улицу Куйбышева, в коммуналку из трех комнат вблизи Дома культуры строителей (ныне - ДК Профсоюзов). В результате произведенного обмена в нашу однокомнатную въехала семья из четырех человек, а мы поселились в их двух смежных комнатах, где стали соседями очень старой интеллигентной бабушке, по чистой случайности оказавшейся матерью сослуживца моей мамы. Тихий зеленый двор, заключенный в периметр из одинаковых двухэтажных кирпичных домиков, был очень приветлив и мил. В каждом таком домике всего 12 квартир, и здесь как в деревне все соседи знали друг друга.

 

В семье, поменявшийся с нами жильем, была дочка, моя ровесница, семиклассница Оля Ткач. Мои родители настояли на смене школы, а Оля менять отказалась, стала ездить с Крохалевки на Комсомольскую площадь. Именно она сагитировала меня попроситься к ним в класс, и седьмой класс я заканчивала в средней школе № 12, ныне школа с углубленным изучением немецкого языка. Эту школу я в конце концов и закончила через несколько лет.


 

В первый же день учебы в новом классе я встретила человека, который уже был мне знаком. И я ему – тоже.

 

 

8. ЖУРАВЛИК

 В первый учебный день четвертой четверти я зашла в класс, когда урок уже начался. Меня привела классная руководительница Зоя Ивановна Сливко, учительница по географии. Конечно, я уже была знакома с Олей Ткач, но все равно слегка волновалась, как-то меня встретят?

 

Первый, с кем я столкнулась взглядом, украдкой бросив его в глубину класса, был Сережа Журавлев. Тот самый Журавлик, знакомый по поездке в Белоруссию, тот самый Сережка, с которым мы так здорово распевали песни в экскурсионных автобусах. Он бесстрастно смотрел на меня, пока происходило представление классу, и ничем, кроме единственного короткого подмигивания, не выдал своего знакомства. Ну, вот такой он был сдержанный, да и вообще отличался как примерным поведением, так и добросовестной учебой.

 

Конечно, мне очень повезло, что я его встретила. В новом коллективе была необходима моральная поддержка, и я  получила ее от Сергея. У нас возникло что-то вроде дружбы, хотя половина девчонок класса, и набивавшаяся было мне в подружки Оля, были влюблены в него. Эта половина, естественно, не особо обрадовалась появлению конкурентки, тем более что он действительно достаточно много времени уделял нашей дружбе. Думаю, что помыслы его были чисты и, хоть и было нам в то время уже почти по четырнадцать лет, дружба основывалась исключительно на общих интересах – музыке, спорте, учебе. Мы и в гости друг к другу ходили, и в кино, и просто гуляли, и музицировали на фортепиано, что нравилось нам обоим в нашей дружбе больше всего.

 

 Он пытался сочинять музыку и стихи, пел свои песни, аккомпанируя на пианино, и часто я была и первым восторженным слушателем, и строгим критиком. Иногда мы ссорились, не сойдясь во мнении по тому или иному моменту – мне казалось, что стихи плохи или музыка корява, и я предлагала свои варианты, а он привык к тому, что у него всё всегда хорошо, и болезненно реагировал на предложение изменить тот или иной фрагмент песни. И музыка, и положенные на нее стихи, и его, и мои, были, как я сейчас понимаю, весьма примитивны, но все авторы с чего-то начинают! А нашим одноклассникам казалось, что Серега гений, и они смотрели на него влюбленными глазами. К тому же, он был из очень хорошей семьи, его дорого и со вкусом одевали, он всегда опрятно выглядел, подстрижен и причесан, и был симпатичным на лицо и достаточно развитым физически, - поклонниц у него было хоть отбавляй. А я…  я до сих пор, спустя сорок с лишним лет, прекрасно помню  тогдашний номер его домашнего телефона, в то время еще пятизначный, и день его рождения.

 

Благодаря Журавлику я тоже стала очень увлекаться музыкой, покупать пластинки, сочинять стихи и мелодии к ним. К сожалению, записанные тогда в нотах темы не сохранились, а стихи… Какие они детские, наивные, трогательные и все как одно – о любви. Почему-то, о несчастной любви. Хотя, первая несчастная любовь посетила меня лишь в девятом классе, но тогда казалось, что я уже влюблена в Сережку, а он, такой-разэтакий, не отвечает взаимностью. Какой взаимности я ждала от него, не знаю, но уж точно не поцелуев. Наверно, просто трех слов «я тебя люблю», которых он, конечно же, и не собирался произносить. Он вообще был бесстрастен, просто заменял школьную подругу.

 

В классе у меня долго не было никаких подруг. Возможно, из-за того, что я отвлекла на себя внимание самого популярного мальчика, а, может, потому, что опять, как и во всех детских и подростковых коллективах, выделялась своими достижениями в спорте, музыке и … странностями. Слух-то мой плохой никуда не делся и время от времени служил причиной недопонимания мною конкретной ситуации или темы урока. Учиться было всё труднее, не всегда восполнить пробелы учебного дня получалось с помощью прочтения не понятого материала в учебниках, особенно по таким предметам как математика, физика, химия…

 

У меня появились тройки и за четверть, в восьмом классе каждую четверть хоть одна тройка да проскальзывала. Правда, выпускные экзамены и все восемь лет учебы позволили получить Свидетельство о неполном среднем образовании без единой тройки. Журавлик же учился лучше меня и не отказывался помочь по тому или иному предмету, поэтому после школы я чуть ли не каждый день напрашивалась к нему в гости. Он, как воспитанный молодой человек, непременно угощал чаем с бутербродами и выделял час для совместных занятий из своего насыщенного трудами праведными дня (учеба в музыкалке и тренировки в легкоатлетической секции).

 

Жил Сережа в сталинском доме на Комсомольском проспекте, напротив Дворца имени Свердлова, и музыкальная школа находилась на первом этаже. Окно его комнаты в квартире над музыкалкой выходило во двор, и надо было покричать «Се-рё-га!», чтобы он выглянул и сделал приглашающий в подъезд жест или, что было довольно редко, наоборот – отрицательный, мол, не могу, занят по горло. Пока происходили у нас эти переговоры, я успевала насладиться какофонией музыкальных звуков, доносящихся из форточек на первом этаже. Не удивительно, что Журавлик так любил музыку, ведь она почти постоянно была с ним.

 

Постепенно мне становилось недостаточно общения с одноклассником. Все-таки, хотелось иметь близкую подружку-девчонку, не всё ведь можно обсудить с пацаном! Иногда очень хотелось поговорить о своем, девчачьем, и я, взрослея, стеснялась откровенничать с Журавликом. С подругами в классе никак не складывалось, во дворе, в котором жила, меня еще никто не знал, гулять было не с кем. Поэтому когда в теплый майский день 1974-го я сидела на скамейке около дома и штудировала билеты к выпускным экзаменам, то была очень рада услышать вопрос от симпатичной девчонки с двумя белыми бантами, вплетенными в  толстенные косы:

 

- Ты здесь живешь? - Она присела рядом и огромными голубыми глазами смотрела куда-то в сторону, ожидая ответа. Как сейчас помню, что одета она была в спортивный хлопчатобумажный костюм темно-синего цвета, белоснежные носки и сине-белые китайские кеды. В те годы в магазине «Спорттовары», который находился недалеко от нашего двора, из спортивной обуви продавались только чешки, шиповки и кеды. Слова «кроссовки» в обиходе не существовало, как и самих удобных нынче кожаных обуток.

 

- Да, я вот в этом подъезде, - указала я на свой первый подъезд.

- А… А я - во втором. Меня Таня зовут, - ответила она, по-прежнему напряженно глядя широко раскрытыми глазами и без тени улыбки на лице не на меня, а в сторону. Это показалось мне странным, и я даже, грешным делом, предположила, не слепая ли она?

 

Но тут вдруг на глаза ее навернулись слезы и покатились крупными градинами по щекам, она отвернулась и смахнула их ладонью. А я не нашла ничего лучшего как спросить:

 

- Тебя обидели? Кто?..

 


Ваша оценка:
  
  
Всего оценок:
+ 26    - 0
Сделать подарок Поделиться

Подарки:
Маленькая коробка



Студия
Taniushka
Горят костры
Шепилова Любовь
Liel
Странная встреча
Буланова Татьяна
Oleg-S
В день рождения
Анофриев Олег
yalublu
1000 дорог
Жека
JIEHO4KA & serdgio
Долго
Любэ
TomJones
Васильки
Орэра
md200
Любовь здесь больше не живет
Сташевский Влад
VershininaVlada
Не гадай на судьбу
Афина
Tverskoi61
Ландыши
Великанова Гелена
Stillo
Я такой
Петросов Арсен
ILVI
Десять вечеров
Орбакайте Кристина
natashap
Бедное сердце
Успенская Любовь
eugem66
Ноктюрн
Магомаев Муслим
Evgeny_Lebed
Серебром
Лебедь Евгений
sosnovka10
Одинокая гармонь
Толкунова Валентина
sever56
Музыка дороги
Шак Олег
milaya72
Рулетка
Михайловских Надежда
shop5959
Soldiers Poem
Muse
chip548
Позвони
Бюль-Бюль Оглы Полад
valinat & Viktorio
Грузинская песня
Кикабидзе Вахтанг
Wesing & eochagov
Лирический сюжет
Артемьева Марина
valentinrubc1954
Храм
Гаврилюк Олег
runomir
Разбитая любовь
Lx24
KOPMWIK
Вне закона
Трофимов Сергей
Phoenix-13 & frombaltic
Волки
БИ-2
aliara
Я тебя подожду
Кристалинская Майя
andersen666
Спасибо, что ты есть
Брянцев Алексей
rusalka
Степь да степь кругом
Бичевская Жанна
frombaltic
А калина красная
Романов Дмитрий
Lerika23
Облака-бродяги
Колдун Дмитрий



Территория творческого настроения © MuzMix.com, 2011 — 2017 гг. Пользовательское соглашение.       Наши партнеры
www.megastock.ru